— Она заслужила такой подарок, — продолжила Тамара Дмитриевна с тем же самодовольным видом. — А вашей Кристине, по большому счету, и так грех жаловаться: вы ведь недавно улучшили жилищные условия. Вот и живите себе спокойно.
— Это подло, Тамара Дмитриевна, — Екатерина медленно покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается не просто злость, а почти физическое отвращение к сидевшей напротив женщине. — Девятнадцать лет вы носили в себе эту ничтожную обиду, годами травили ею Кристину, Алексея и саму себя, только ради того, чтобы теперь сделать нам как можно больнее?
Обратно они ехали в полном молчании. Но в какой-то момент Екатерина уже не смогла сдержаться и заплакала. Алексей сидел за рулем бледный, с каменным лицом, так крепко сжимая руль, что побелели костяшки пальцев.
— Алексей, почему ты ничего не сказал? — выдавила она сквозь слезы. — Почему позволил им так унизить нашу дочь? Твоя мать ведь прямо, показательно, плюнула нам в лицо из-за своего старого каприза!
— А что, по-твоему, я должен был устроить? — глухо отозвался он, не отрывая взгляда от дороги. — Кричать? Скандалить? Падать на колени и просить переделать документы? Ты же сама видела: мать все решила давным-давно. Она почти два десятка лет ждала случая, чтобы вот так красиво поставить финальную точку.
— Но это же ужасная несправедливость! — Екатерина бессильно всплеснула руками. — Кристина им такая же родная внучка, ничуть не хуже Полины. Когда она родилась, я дала ей это имя потому, что оно мне нравилось, а не чтобы кому-то досадить! Но Тамара Дмитриевна вцепилась в эту глупость, раздула обиду до невероятных размеров, а стоило Валерии назвать дочь Полиной — сразу сделала ее избранной. Все эти годы они будто не замечали Кристину. А ты молчал и терпел!
— Я не терпел, — тихо сказал Алексей. — Мне тоже было больно и противно. Просто я до последнего надеялся, что у родителей проснется здравый смысл. Теперь понятно: я ошибался. Мать окончательно ослепла от собственного упрямства.
— И как нам теперь быть? — Екатерина стерла мокрые дорожки со щек. — Делать вид, будто ничего не произошло? Снова ездить на эти семейные обеды, улыбаться и слушать, как они нахваливают Валерию с ее Полиной?
— Нет, — Алексей резко покачал головой и остановился на красный свет. — Больше никаких обедов. Перед тем как мы ушли, я вывел отца в коридор и сказал ему все, что думаю.
— Что именно ты сказал? — Екатерина удивленно повернулась к нему.
— Я сказал, что они вправе распоряжаться своим имуществом как угодно и лишать Кристину наследства, если им так хочется, — жестко произнес Алексей. — Раз они решили поставить все на младшую внучку, пусть будет по-ихнему. Но я предупредил: если Полина теперь единственная наследница, значит, именно она и станет их единственной опорой в старости.