— Он мне не чужой, — Оксана опустилась на край стула, — он мне дорог, вот почему мне так больно. Если бы он был посторонним, я бы просто захлопнула дверь и всё.
Ярослав поднял взгляд. В его глазах читалась та самая смесь — беспомощность и мольба о спасении. Раньше от этого у Оксаны сердце таяло. Теперь — только усталость.
— Ну что ж… — тихо произнёс Ярослав. — И что теперь?
Оксана посмотрела на него пристально, будто впервые увидела.
— Что делать? Начни с элементарного: хватит лгать. Сколько долгов на самом деле, Ярослав? Назови точную сумму.
Он сглотнул с трудом.
— Ну… около полутора…
Галина тут же вмешалась:
— Полтора миллиона! Ты слышишь? Миллион с половиной! У него ведь жизнь рушится!
— А моя разве нет? — спокойно спросила Оксана. Её сила была в том, что она не кричала. Она говорила ровно и чётко, словно зачитывала приговор. — У меня есть запасная жизнь? Каждый вечер я возвращаюсь домой с работы, а тут не дом, а филиал кредитного отдела.
Галина закатила глаза:
— Ты всё преувеличиваешь! Сейчас все живут в долгах! У кого нет кредитов?
Оксана усмехнулась перекошенной улыбкой:
— Есть долги за холодильник или машину. А есть кредиты под «я открою кафе и оно само себя прокормит». Это совершенно разные истории.
— Я хотел своё дело! — внезапно повысил голос Ярослав и сам испугался своей резкости. — Хотел нормальной жизни для нас обоих! Чтобы ты не пахала без выходных!
Оксана вскинула брови:
— То есть чтобы я перестала работать, ты решил взять кредит… И теперь я тружусь ещё больше? Великолепный план.
Галина хлопнула ладонью по папке:
— Хватит этого балагана! Я сказала: продадим квартиру!
Оксана медленно встала со стула.
— Квартиру я продавать не стану.
Повисла такая тишина, что даже звук телевизора стал казаться лишним.
— Вот как… — прошипела Галина. — Значит, ты решила: пусть Ярослав тонет в проблемах, а сама будешь сидеть в своей квартире как барыня?
Оксана посмотрела на неё без злобы и без гнева. Только с той глубокой усталостью, которая страшнее любой ярости.
— Галина… вы хотите, чтобы я спасла Ярослава. Я готова помочь. Но вы предлагаете сделать это ценой всего моего будущего… чтобы потом ещё и себя вытаскивать из руин.
Свекровь презрительно фыркнула:
— Не жалуйся так уж сильно! Твоя подруга снимала жильё и ничего! Снимете оба! Все снимают!
— Вы можете снимать сколько угодно, — спокойно ответила Оксана. — А я этого делать не собираюсь.
Ярослав резко поднялся со своего места:
— Оксан… ну подожди… Мы же семья…
— Семья решает вместе, — жёстко отрезала она. — А не тогда, когда твоя мама приходит распоряжаться моей собственностью, а ты молчишь как мебельный гарнитур!
Галина шагнула ближе:
— Это ты сейчас мебелью моего сына назвала?
Оксана сухо улыбнулась:
— Нет. Я говорила о его позиции в этом разговоре.
Лицо Галины налилось краской от злости.
— Ах ты…
Оксана подняла руку:
— Всё достаточно ясно сказано. Если вы сейчас же не уйдёте отсюда добровольно, мне придётся вызвать полицию за вторжение и давление на меня в моём доме.
Свекровь замерла на месте так резко, будто внутри неё что-то коротнуло.
— Ты угрожаешь мне?
Оксана тяжело вздохнула:
— Нет… Просто ставлю точку во всём этом спектакле.
Галина схватила сумку и папку с бумагами и направилась к двери быстрым шагом.
На прощание бросила через плечо:
— Запомни мои слова, Оксана: тебе это даром не пройдёт!
Дверь хлопнула так сильно, что из коридора донёсся глухой звук падения рамки с фотографией: Оксана и Ярослав на море когда-то давно… счастливые загорелые лица под дурацкими кепками…
Стекло треснуло поперёк снимка.
Оксана наклонилась за рамкой, провела пальцем по трещине стекла вдоль их лиц.
— Символично… Без всяких аллегорий даже…
Ярослав стоял посреди комнаты потерянный… злой… одновременно оба состояния боролись внутри него наперебой.