Оксана моргнула.
— Оксана, ты ведёшь себя грубо.
— А вы — навязываетесь, — спокойно ответила она с лёгкой улыбкой. — Давайте не будем размениваться на оценки. Что именно вы хотите?
— Я хочу уберечь Ярослава, — произнесла Галина, и в её голосе вдруг зазвучала почти мольба. — Ты его губишь.
Оксана тяжело вздохнула.
— Он сам себя разрушает. А вы только усугубляете это, продолжая притворяться, будто он всё ещё ребёнок.
— Он мой сын!
— А мне он муж, — твёрдо сказала Оксана. — И я не собираюсь жить в семье, где помимо нас двоих есть ещё один взрослый человек с папкой документов.
Ярослав сидел на диване в своей обычной позе. Молчал. И вдруг Оксана увидела его как бы со стороны: мужчина за тридцать, в домашних штанах, с уставшим лицом… и взглядом того, кто ждёт решения от других.
Галина повернулась к сыну:
— Скажи ей! Объясни, что это единственный выход!
Ярослав поднял голову и неожиданно поднялся на ноги.
Оксана не сразу поняла, что происходит.
— Галина… — сказал он негромко, но уверенно. — Довольно.
Галина застыла на месте словно каменная скульптура в парке.
— Что ты сейчас сказал?
Он сглотнул и повторил:
— Я сказал: хватит. Квартира принадлежит Оксане. В долги я залез сам — и сам буду из них выбираться. Без продажи жилья. Без давления. Без твоих адвокатов.
Внутри у Оксаны что-то дрогнуло — не радость даже охватила её тогда, а скорее удивление: словно шкаф, который всегда стоял неровно, вдруг стал ровным.
— Ты теперь против меня? — голос Галины понизился до глухого тона.
Ярослав глубоко вдохнул:
— Нет… Просто впервые за долгое время я делаю выбор за себя самого.
Лицо Галины побледнело:
— Вот как… Вы оба… — она даже запнулась от нахлынувших эмоций. — Вы оба неблагодарные! Всю жизнь я ради тебя жила, Ярослав!
Он устало посмотрел на неё:
— Галина… ты всю жизнь вместо меня жила. А теперь пора мне самому начать жить своей жизнью.
Она резко развернулась и вышла из квартиры. Дверь захлопнулась уже без прежнего пафоса, но всё равно громко прозвучала в тишине комнаты.
Оксана осталась стоять неподвижно. Потом медленно подошла к Ярославу:
— Ты это всерьёз сейчас сказал?
Он кивнул. В его взгляде появилось что-то новое: не жалость к себе и не обида ребёнка… а тревога взрослого человека перед неизвестностью.
— Я боюсь тебя потерять, Оксан…
Она усмехнулась нервно и без злости:
— Ярослав… потерять меня можно не только из-за долгов. Потерять можно тогда, когда исчезает уважение к тому человеку, который рядом с тобой живёт каждый день.
Он опустил глаза:
— Понимаю…
Оксана кивнула утвердительно:
— Тогда слушай внимательно: завтра идёшь в банк. Не «как получится», не «через пару дней». Завтра же договариваешься о реструктуризации долга. Потом ищешь работу: хоть курьером иди работать, хоть на склад или в колл-центр устраивайся. С резюме помогу тебе сама — но бегать за тебя больше никто не будет.
Ярослав согласно кивнул так же покорно и напряжённо, как ученик перед последним шансом остаться в школе после двойки по поведению:
— Хорошо…
Оксана внимательно посмотрела ему в глаза:
— И ещё одно условие: если я узнаю хотя бы о малейшем новом кредите — пусть даже «всего на пару дней» или «оно само получилось» — ты собираешь вещи и уходишь сразу же. Без сцен и разговоров напоследок.
Он сглотнул комок тревоги:
— Принято…
Оксана глубоко выдохнула; впервые за долгое время она ощутила странное спокойствие внутри себя вместо привычного отчаяния или бессилия перед ситуацией. Ей просто захотелось жить дальше спокойно… по-человечески… без драмы вокруг каждого шага жизни.
Она прошла на кухню и включила свет; посмотрела на чайник так пристально будто тот мог дать ответы на все вопросы этой семейной драмы…
И пока вода начинала медленно нагреваться под шум ТЭНа внутри чайника… Оксану посетила мысль:
«Может быть… это вовсе не конец? Может быть… всё только начинается? Только теперь уже по-настоящему.»
А тем временем Ярослав сидел молча в комнате… Его страх был уже не о звонках из банка…
Ему стало страшно от другого…
От того факта… что теперь Оксана больше ничего не боится остаться одна…
Конец