— Алина! — Наталья не удержалась и рассмеялась. — Ты хотя бы в подъезде не кричи на весь дом.
— Даже не проси, — серьёзно отозвалась Мария, стягивая с плеч пальто. — Никакого камерного вечера на двоих у нас сегодня не будет. У нас, между прочим, спецоперация: вернуть тебе нормальное настроение.
И, как ни странно, это подействовало.
Кухня, где ещё недавно стояла какая-то глухая, почти траурная тишина, за считаные минуты ожила. В воздухе смешались голоса, шелест пакетов, звон посуды, смех и торопливая женская суета. Мария, не спрашивая разрешения, уже открывала шкафчики в поисках тарелок. Алина тем временем наливала в бокалы вино и с видом строгого инспектора заглядывала в духовку.
— Боже, Наташа, ты правда всё это для него приготовила? — возмутилась она. — Да за такое его судить надо.
— Не сгущай краски, — устало ответила Наталья, но в её голосе уже не было злости.
— А я как раз буду сгущать, — не сдалась Алина. — Потому что ты слишком долго делаешь вид, будто всё не так уж страшно.
В итоге они устроились за столом втроём.
Ели утку, свежий хрустящий хлеб, салат с рукколой и помидорами черри. Пили вино. Вспоминали университетские истории двадцатилетней давности, хохотали над преподавателем философии, который вставлял слово «впрочем» буквально через каждые несколько минут, перемывали косточки начальству, обсуждали цены, чужие странные романы и собственные мелкие глупости. Беседа текла свободно, без натуги, и Наталья вдруг с удивлением поняла: ей сейчас не больно.
Не потому, что она обо всём забыла.
А потому, что рядом сидели люди, для которых провести с ней этот вечер было чем-то совершенно естественным.
Не повинностью. Не уступкой. Не пунктом, который пришлось нехотя вписать между другими делами.
Просто естественным.
Около половины одиннадцатого наконец подал признаки жизни телефон Дмитрия.
На экране высветилось короткое сообщение:
«Ты ещё не спишь?»
Наталья несколько секунд смотрела на дисплей.
Потом спокойно перевернула телефон экраном вниз и произнесла:
— Девочки, давайте торт.
Этап третий. Возвращение, которого она уже не ждала
Дмитрий пришёл ближе к часу ночи.
Дверь он открыл почти бесшумно — с той осторожностью, с какой возвращаются люди, рассчитывающие незаметно проскользнуть внутрь и не попасть под вопросы. Но стоило ему сделать шаг через порог, как он замер.
На кухне всё ещё горел свет. В воздухе держался запах вина, свечного воска и чего-то сладкого — то ли торта, то ли духов подруг. На сушилке стояли три бокала. На спинке стула висел не её шарф. Большую часть посуды уже убрали со стола, но следы прошедшего вечера были такими очевидными, такими живыми, что не заметить их было невозможно.
Наталья стояла у раковины и домывала тарелку.
Одна.
Мария и Алина ушли примерно полчаса назад.
— У тебя кто-то был? — спросил Дмитрий так, будто это стало для него неожиданностью.
Она закрыла кран, вытерла ладони кухонным полотенцем и обернулась.
— Да.
— Алина?
— Алина и Мария.
Он прошёл на кухню, скользнул взглядом по пустой бутылке, по оставшемуся торту, по догоревшим свечам.
— Я тебе писал.
— Я видела.
— И почему не ответила?
Наталья едва заметно пожала плечами.
— Была занята.
Он на несколько секунд замолчал. Выглядел Дмитрий растерянным — так, словно по дороге домой успел сочинить в голове совсем другую картину. Наверное, представлял себе обиженную жену, мрачную тишину, может быть, слёзы, может быть, ледяной разговор, в котором он всё равно оставался бы центральной фигурой: человеком, который «чуть перегнул», но в целом ничего ужасного не сделал.
А вместо этого наткнулся на вечер, который состоялся без него.
И, похоже, именно это задело его куда сильнее, чем любой скандал.
— Ну что ж, — произнёс он с напускной небрежностью, за которой плохо пряталось раздражение. — Посидели, значит, хорошо?
— Очень.
— Понятно.
Он снял пиджак, небрежно кинул его на спинку стула и сел.
— Я только одного не понимаю: зачем нужно было превращать всё это в показательное выступление?
Наталья внимательно посмотрела на него.
— В какое ещё выступление?
— Ну вот это всё, — он неопределённо махнул рукой. — Подруги, свечи, эта демонстративная самостоятельность. Как будто ты специально хотела доказать, что прекрасно обойдёшься и без меня.
Она ответила не сразу.
Именно в эту минуту до неё с особенной ясностью дошло, насколько по-разному они прожили один и тот же вечер.
Для неё это был день, когда ей хотелось быть рядом с любимым человеком, а в итоге она впервые по-настоящему задумалась: его нет рядом даже тогда, когда он физически находится в этой квартире.
Для него же всё происходящее почему-то снова оказалось сценой, где он обязан оставаться главным персонажем.
— Дмитрий, — тихо сказала Наталья, — я ничего не демонстрировала. Я просто не захотела сидеть одна и ждать, пока ты соблаговолишь вспомнить, что сегодня у меня день рождения.
— Я не забыл.
— Знаю.
Он поднял на неё взгляд.
— Тогда в чём дело?
— Вот в этом и дело.
Дмитрий нахмурился.
— Наташ, давай не будем сейчас начинать…
— Нет, — ровно перебила она. — Давай именно сейчас. Потому что если мы опять отложим, я снова начну убеждать себя, что ты устал, что тебе нужно было отдохнуть, что дата не такая уж важная, что ничего особенного не случилось. А я больше не хочу быть человеком, который всё время подбирает красивые оправдания твоему равнодушию.
Он сжал губы.
— Ты всё раздуваешь.
— Нет. Я просто наконец перестала уменьшать то, что давно стало слишком большим.
Эти слова остались между ними висеть в воздухе.
Первым взгляд отвёл Дмитрий.
Этап четвёртый. Разговор без прикрас
Они проговорили почти до трёх ночи.
Без крика. Без хлопанья дверями. Почти не перебивая друг друга. И именно поэтому этот разговор оказался ещё тяжелее: в нём не было шума, за которым можно было бы спрятать смысл сказанного.
Первой заговорила Наталья.