Фразу о «невесть ком, которого впустили в приличный дом» я услышала не напрямую. Её с явным удовольствием пересказала наша общая знакомая, встретив меня на рынке спустя полгода после развода.
Если верить моей бывшей свекрови, Ларисе, я представляла собой жадную и холодную охотницу, которая объела их благородное семейство, вцепилась в горло их мальчику Артёму, а стоило беде постучаться в дверь — малодушно ретировалась, прихватив всё, что было нажито тяжёлым трудом.
Я выслушивала это, наблюдая, как продавщица аккуратно кладёт на весы аппетитный кусок телятины, и лишь усмехалась. Реальность, как это часто бывает, оказалась куда проще и одновременно суровее.
Однако чтобы по-настоящему осознать, до чего докатилась эта «приличная семья», стоит вернуться немного назад — в лихие девяностые.
Тогда мы с Артёмом только сыграли свадьбу. Поселились, разумеется, у его родителей — в просторной трёхкомнатной сталинке, доставшейся Ларисе по наследству от деда.
Свекровь сразу расставила акценты: они — интеллигенция уже во втором поколении, а свёкор, Макар, занимает должность заместителя начальника цеха на крупном заводе.
А я — провинциалка без нужных знакомств в столице, которой невероятно повезло заполучить их Артёма.
Правда, у этой «провинциалки» имелась одна деталь, о которой предпочитали не вспоминать. Мой отец в родном городе занимал весьма весомый пост в системе распределения.
Тем, кто застал начало девяностых, объяснять ничего не нужно. Пока страна выстаивала бесконечные очереди за синеватыми курами по талонам, из дома мне регулярно отправляли увесистые посылки.
В квартире свекрови быстро выстроилась занятная схема. Стоило на пороге появиться коробке, как Лариса, забыв о своём статусе «столичной интеллигенции», стремительно бросалась к добыче.
Финский сервелат, баночки растворимого кофе, сгущёнка, дефицитные шпроты, качественное сливочное масло, даже импортные сапоги — всё это воспринималось как нечто само собой разумеющееся.
— Ну вот, хоть какая-то польза от твоей родни, Ирина, — снисходительно произносила свекровь, нарезая мой сервелат щедрыми ломтями и придвигая тарелку ближе к Артёму и Макару. Мне же доставались почти прозрачные кусочки.
Я предпочитала молчать. В те годы я ещё смотрела на мир сквозь розовые очки, верила в «семейные ценности» и убеждала себя, что мелочность ни к чему. Работая бухгалтером в одной из первых коммерческих фирм, я получала достойную зарплату и практически всё до копейки относила в пресловутый «общий котёл», которым безраздельно распоряжалась Лариса.
Грянуло всё в девяносто третьем.