С высоты моего этажа двор с парковкой просматривался как на ладони — лучший амфитеатр для заключительной сцены.
Из подъезда, тяжело сопя и переглядываясь, выбрались Роман и Иван. Они волокли свои пожитки с таким трагическим видом, будто не коробки несли, а каменные глыбы для древней пирамиды.
Почти бывшие родственники сложили багаж у лавочки и, не придумав ничего лучше, примостились сверху. Роман отчаянно размахивал руками и что‑то доказывал в телефон, едва не срываясь на крик. Иван с кислым выражением лица листал ленту в смартфоне, полностью отгородившись от происходящего.
Представление развернулось минут через сорок. Во двор с пронзительным скрипом тормозов ворвалось жёлтое такси. Из салона первой выскочила Марта — стремительная и разъярённая, как фурия. Следом, охая и придерживаясь за дверцу, появилась Параскева.
— Ты вообще мужчина или кто?! — голос Марты эхом прокатился по двору, вспугнув голубей.
— Как ты позволил этой… выставить моего сына за дверь?!
— Марта, да что я мог предпринять?! — захныкал Роман, беспомощно разводя руками.
— Она участкового притащила! Замки сменила! На развод подала!
Параскева заголосила так, что окна дрогнули:
— Опозорила! Перед всем домом опозорила! Леся! — она запрокинула голову, впившись взглядом в мою лоджию.
— Побойся бога! Верни ребёнка домой, ночь же на дворе!
Я слегка приоткрыла окно. В лицо пахнуло свежестью вечернего воздуха.
— Параскева, — произнесла я ровно, перекрывая шум.
— Вы сами вчера утверждали: всё моё — общее. Вот и забирайте своё сокровище к себе.
На соседних балконах уже подтягивались заинтересованные наблюдатели. Оксана с нижнего этажа удобно устроилась у перил и с явным удовольствием щёлкала семечки.
— Я на тебя в суд подам! За самоуправство! — визжала Марта, пытаясь втиснуть внушительную коробку Ивана в багажник.
Размеры явно не совпадали. Хмурый, крепко сбитый таксист выбрался из машины и раздражённо бросил:
— Женщина, это не грузовик. Либо оплачивайте крупногабарит, либо ищите другой транспорт.
Пришлось вызывать ещё одно авто. Роман метался вокруг коробок под неодобрительными взглядами дворовых пенсионерок. Иван схлопотал от матери звонкий подзатыльник за уроненный в лужу пакет с кроссовками, а Параскева, тяжело осев на облезлую лавку, глотала успокоительное прямо из пузырька.
Лишь через час этот цирк наконец исчез со двора. Поговаривали, что Роману той ночью пришлось за свой счёт снимать для племянника комнату на окраине.
Никогда не позволяйте принимать вашу мягкость за слабость: тот, кто однажды удобно устроился у вас на шее, по собственной воле с неё уже не слезет.