— Ой, ну надо же, какие мы ранимые! — свекровь и не подумала смутиться. Она водрузила поднос на прикроватную тумбочку со стороны Оксаны, едва не столкнув на пол ее телефон. — От родной матери запираться решили? В моем доме двери никогда не закрывались. Да и что я там у вас не видела? Поднимайтесь, пока не остыло. Оксаночка, хоть халатик накинь, простынешь, сквозняк гуляет.
Она повернулась и вышла, оставив дверь распахнутой настежь. Романтика рассеялась мгновенно, будто ее и не было.
— Максим, это уже за гранью, — прошипела Оксана, отбрасывая одеяло. — Она заходит в нашу спальню без стука!
— Оксан, только не начинай, — Максим потянулся за горячим сырником и с видимым удовольствием откусил. — Она ведь не со зла. Мама заботится. М-м-м, прямо как в детстве. Хочешь?
— Я хочу, чтобы в нашем доме уважали мои личные границы! — голос Оксаны дрогнул.
— Твои границы? — Максим тяжело выдохнул, и его лицо мгновенно стало жестким. — Оксана, она немолодая женщина, у нее свои устои. Можно же проявить немного мудрости и терпения. Она старается для нас.
«Для нас», — глухо отозвалось в голове Оксаны.
Кухня превратилась во вторую, а по сути — главную арену противостояния. Феврония методично вытесняла невестку с ее же территории. Стоило Оксане взяться за приготовление ужина, как начиналась лекция о «правильном» питании — разумеется, в интерпретации свекрови.
Однажды вечером Оксана вернулась раньше обычного, решив порадовать мужа запеченной дорадо с ароматными травами и легким овощным салатом. Она специально выбрала хорошую рыбу, достала из шкафа красивое блюдо.
— Это что за дохлые карасики? — прозвучал за спиной голос Февронии, когда Оксана только приступила к разделке. — Таким мужика не накормишь. Максиму после работы силы нужны!
— Феврония, дорадо — питательная и полезная рыба. Мы с Максимом стараемся не есть тяжелое на ночь, — сдержанно ответила Оксана.
— Ой, эти ваши интернетовские выдумки, — отмахнулась свекровь и извлекла из глубины холодильника кусок свинины, о существовании которого Оксана даже не подозревала. — Мужчине мясо необходимо. Борщ на наваре, картошка с салом — вот это еда. А от твоей травы он скоро светиться начнет. Отойди-ка, деточка, я сама все приготовлю. Маникюр еще испортишь.
Хуже всего было то, что Максим охотно принимал такую расстановку сил. За ужином он с аппетитом уплетал жирные отбивные под толстым слоем майонеза и рассыпался в похвалах матери.
— Мам, это просто шедевр! Оксана, попробуй, у мамы золотые руки!
Оксана без аппетита ковыряла вилкой рыбу, ощущая, как ком застревает в горле. Она ловила на себе победный взгляд Февронии — взгляд женщины, доказавшей свое превосходство. Максим же будто не замечал напряжения, повисшего в воздухе. Его все устраивало: мама рядом, жена рядом, стол ломится от еды. В его представлении — идеальная семья.
Постепенно изоляция Оксаны стала полной. Она все чаще задерживалась на работе, лишь бы позже возвращаться в квартиру, где каждое ее действие подвергалось обсуждению.
«Почему мы так часто стираем? Порошок сейчас дорогой, экономить надо».
«Оксаночка, эту блузку лучше не надевай, она тебя делает бледной, как моль».
«Максим, сынок, ты усталый какой. Оксана тебя совсем не бережет».
Каждая фраза звучала как забота, но внутри скрывалась колкая насмешка. Оксана пыталась объясниться с мужем, однако любой разговор неизменно перерастал в скандал. Максим упрекал ее в черствости, в непонимании «больного пожилого человека». Он словно перестал слышать и видеть очевидное, превращаясь из самостоятельного мужчины в послушного сына, боящегося огорчить мать.
Кульминация второй недели их совместной жизни пришлась на вторник.
Оксана работала над серьезным проектом, который мог обеспечить ей долгожданное повышение. Документы, графики, черновые расчеты лежали на столе в гостиной в строгом порядке, понятном только ей. Уходя утром, она несколько раз повторила, чтобы к столу никто не прикасался.
Вернувшись вечером, она остановилась на пороге. Поверхность стола сияла чистотой. На ней лежала лишь вязаная салфетка, а сверху красовалась хрустальная вазочка с искусственными цветами.
У Оксаны похолодело внутри. Она метнулась к кухонному ведру. Среди очистков и пустых упаковок виднелись ее распечатки, часть из которых была разорвана.
— Феврония! — голос сорвался на хрип. — Что вы наделали?!
Свекровь, спокойно вязавшая перед телевизором, медленно повернулась.
— Чего ты так кричишь, Оксаночка? Нервы надо беречь. Я порядок наводила, пыль вытирала. Лежала какая-то макулатура, стол захламляла. У нас в доме всегда чисто было. Вот я и выбросила весь хлам.
— Это мой рабочий проект! Месяц работы! Я же просила ничего не трогать! — слезы брызнули из глаз.
В этот момент хлопнула входная дверь — вернулся Максим. Услышав крики, он поспешил в гостиную.
— Что случилось?
Оксана, дрожа, держала в руках испачканные листы.
— Твоя мать выбросила мой проект!
Максим перевел взгляд на Февронию. Та театрально прижала руку к груди и прикрыла глаза.
— Максим… мне нехорошо… Я ведь хотела как лучше, прибраться к приходу сына… А она на меня кричит… Давление… принеси тонометр…
Максим мгновенно оказался рядом с матерью, поддерживая ее. На жену он посмотрел холодно, с явным осуждением.
— Тебе бумаги дороже здоровья человека? — процедил он. — Ты довела мать! Немедленно извинись!
Оксана стояла среди обломков своей работы, сжимая в руках мусор, и смотрела на этих двоих как на чужих людей. Просить прощения она не собиралась.
Воздух в комнате стал тяжелым, как перед грозой. Максим, удерживая мать за плечи, глядел на Оксану с такой яростью, будто именно она была виновницей.
— Я жду, Оксана, — жестко повторил он. — Извинись перед мамой. Ты устроила сцену из-за каких-то бумаг.
Оксана опустила глаза на руки, перепачканные очистками и кофейной гущей, затем снова посмотрела на свекровь. Феврония тяжело дышала, но из-под полуопущенных век внимательно следила за невесткой. В этом взгляде не было ни страдания, ни вины — лишь выжидающее торжество.
Внутри у Оксаны что-то оборвалось. Натянутая до предела струна лопнула — и вместо истерики пришло ледяное спокойствие.
— Нет, — тихо, но твердо произнесла Оксана.
Она разжала пальцы, и испорченные листы мягко опустились на ковер с оленями.
— Что? — Максим даже отступил от матери.
— Я сказала «нет». Мне не за что извиняться. А вам, Феврония, запомните: к моему столу вы больше не подходите.
Оксана развернулась и уверенным шагом направилась в спальню. В спину ей уже летели возмущенные крики Максима и новые обвинения.