В спину ей летели раздражённые выкрики Максима и всё более надрывные стоны свекрови, но Оксана будто отгородилась от них невидимой стеной. С верхней полки шкафа она сняла небольшую дорожную сумку и спокойно, без лишней суеты начала укладывать самое необходимое: бельё, косметичку, пару блузок, зарядку. Следом отправился рабочий ноутбук — к счастью, основная часть проекта хранилась в облаке, так что уничтоженные распечатки были скорее жестом, чем реальной потерей.
— И куда это ты? — Максим влетел в спальню в тот момент, когда она застёгивала молнию. — Решила устроить спектакль? Думаешь, я кинусь тебя останавливать?
— Я думаю, Максим, что мне нужно выспаться в тишине, без аромата жареного лука по всей квартире, — Оксана накинула пальто и взяла сумку. — Сниму номер в гостинице на несколько дней. Мне надо завершить проект и… разобраться в своих мыслях.
Она прошла мимо растерянного мужа, мимо притихшей в гостиной Февронии и, не хлопая дверью, аккуратно закрыла её за собой. Щелчок замка прозвучал как отсечка — по ту сторону остался хаос, в который превратилась её жизнь.
Два дня в недорогом, но опрятном бизнес-отеле стали для Оксаны передышкой. В первый вечер она позволила себе слабость: купила бутылку вина, заказала ужин в номер и несколько часов подряд плакала, прощаясь с иллюзиями о браке и с тем Максимом, которого когда-то любила — надёжным, самостоятельным, внимательным. Того мужчины больше не существовало.
На следующий день слёзы иссякли. Оксана сидела за ноутбуком, восстанавливая таблицы и графики, и мысли её выстраивались чётко, без прежней сумятицы.
«Почему я должна уходить? — глядя на своё отражение в тёмном окне, спросила она себя. — Это и моя квартира. Ипотека оформлена на двоих, половину платежа ежемесячно перечисляю я. Ремонт оплачен из моих накоплений».
Она открыла банковское приложение и просмотрела операции по счетам. За последние три недели Максим не купил ни одного пакета продуктов — всё оплачивала она, пока свекровь либо отправляла её покупки в мусор, либо перераспределяла их в пользу «мужских порций» для сыночка.
Она сбежала из собственного дома, словно побитая собака. Но роль жертвы её больше не устраивала. Если им хочется воевать за территорию — пусть так. Только правила будет диктовать она.
В пятницу вечером Оксана повернула ключ в замке своей квартиры.
Из кухни тянуло тяжёлым запахом жареной рыбы, телевизор работал на полную громкость. Максим и его мать сидели за столом. Увидев её, Максим напрягся, а на лице Февронии мелькнула самодовольная улыбка — вернулась, никуда не делась.
— О, какие гости, — протянул Максим, даже не поднявшись. — Нагулялась? Осознала, что вела себя как истеричка?
Оксана молча сняла пальто, переобулась в домашние тапочки и направилась на кухню. Она выглядела безупречно: аккуратная укладка, лёгкий макияж, спокойный прямой взгляд. Ни намёка на раскаяние.
— Добрый вечер, — ровно произнесла она. — Я вернулась, потому что это мой дом. Но жить по-старому мы больше не будем.
— Это ещё почему? — фыркнула Феврония, переворачивая рыбу на сковороде. — Ты, милочка, права качать не вздумай. В доме главный муж — как он скажет, так и будет.
— Мы живём в двадцать первом веке, Феврония, а не по законам Домостроя, — Оксана распахнула холодильник. — Максим, с завтрашнего дня я перестаю переводить зарплату на общий счёт. Свою часть ипотеки буду платить напрямую в банк. Коммунальные — пополам.
Максим поперхнулся чаем.
— Ты что несёшь? Какое пополам? Мы семья!
— В семье учитывают интересы друг друга, Максим. Раз мои интересы для вас ничего не значат, переходим на формат коммунальной квартиры.
Она достала маркер и провела жирную линию по стеклянной полке холодильника.
— Это — моя половина. Если хоть один мой йогурт, кусок сыра или овощ окажется у вас — я выставлю счёт.
— Нахалка! — ахнула Феврония, хватаясь за грудь. — Максим, ты слышишь, как она разговаривает с матерью? Ой, сердце… воздуха…
Раньше Оксана уже металась бы в поисках таблеток, извиняясь. Теперь она не двинулась с места. Спокойно вынув телефон, она набрала номер.
— Алло, скорая? Улица Парковая, дом семь, квартира сорок два. Женщине за шестьдесят, жалобы на сердце, возможный инфаркт. Да, ждём.
Феврония мгновенно перестала стонать и выпрямилась, глядя на невестку с ужасом.
— Ты что творишь? Какая скорая? Меня же в больницу увезут, в эту антисанитарию!
— Если вам действительно плохо, вас должны осмотреть врачи, — холодно ответила Оксана. — Я не медсестра, Максим тоже. Пусть сделают кардиограмму. Вдруг всё серьёзно?
Свекровь побагровела, но за сердце больше не хваталась. Максим сидел ошеломлённый — перед ним была совсем другая женщина. Мягкая, уступчивая Оксана, всегда сглаживавшая конфликты, исчезла. На её месте стояла холодная и решительная.
— Отмени вызов, — пробормотал Максим. — Маме уже лучше.
— Прекрасно. В следующий раз вызову платную психиатрическую бригаду, если начнутся спектакли, — Оксана сбросила вызов, который на самом деле и не отправляла, и убрала телефон. — А теперь главное.
Из сумки она вынула тяжёлый металлический замок с ключами и положила на стол.
— Завтра мастер установит его на дверь нашей с Максимом спальни. Вход туда без меня запрещён. Стучать по утрам — тоже. Если замок повредят, я обращусь в полицию по факту порчи моего имущества.
— Ты в своём уме? — побледнел Максим. — В своём доме замки ставить? От кого? От моей матери?
— От вашей бесцеремонности, — отчеканила Оксана. — Спокойной ночи. Завтра у меня сложный день.
Она развернулась и ушла в спальню, оставив за спиной мёртвую тишину, нарушаемую лишь шипением пережаренной рыбы. Оксана ясно понимала: впереди изматывающая война. Но теперь она была к ней готова.
Режим «коммунальной квартиры» продержался ровно три недели — и для Максима с Февронией это стало настоящим испытанием.
Оксана действовала последовательно и жёстко. Тяжёлая дверь их бывшей спальни каждое утро захлопывалась с чётким щелчком нового английского замка, когда она уходила на работу. Проведённая в холодильнике линия превратилась в настоящую границу. Однажды Феврония не удержалась и «одолжила» с полки Оксаны баночку дорогого паштета. Вечером Оксана без слов положила перед мужем чек из супермаркета и вычла стоимость паштета из своей доли коммунальных платежей.
Максим злился. Он привык, что быт складывается сам по себе, холодильник чудесным образом полон деликатесов, а его зарплата уходит на автомобиль, увлечения и «крупные покупки». Теперь питание для себя и матери полностью легло на него. И внезапно выяснилось, что Феврония предпочитает не простые сосиски, а хорошую колбасу, фермерский творог и свежую телятину.