Буквально через пару недель Максим с тревогой осознал, что его свободные средства почти иссякли.
— Оксан, может, прекратим этот спектакль? — в одну из пятниц нерешительно начал он, топчась у двери её комнаты. — До аванса ещё неделя, а маме нужны лекарства. Одолжишь немного?
Оксана, устроившаяся в кресле с книгой, спокойно подняла глаза.
— Одолжить? Максим, ты сам утверждал, что мы семья, а в семье долгов не считают. Но раз уж у нас раздельный бюджет, то я не банк. Обратись к маме — она ведь что-то откладывает с пенсии.
Максим раздражённо захлопнул дверь. Из соседней комнаты донеслось недовольное ворчание свекрови: «Дожили! Родная жена копейку жалеет! Я же говорила, Максим, змею ты пригрел!».
Развязка грянула неожиданно и шумно.
В среду Оксана почувствовала недомогание и отпросилась с работы после обеда. Проект, из-за которого разгорелся весь конфликт, успешно завершили, руководство отметило её выдержку и профессионализм, поэтому начальник отпустил без лишних расспросов.
Подходя к квартире, она уловила подозрительный металлический скрежет. Тихо повернув ключ, Оксана вошла в прихожую.
У двери её спальни стоял незнакомый мужчина в рабочей форме и сверлил замок дрелью. Рядом суетилась Феврония.
— Да сверлите смелее, молодой человек! — распоряжалась свекровь. — Заклинило его, говорю же. А мне срочно нужно внутрь, у меня там… э-э… бумаги!
— Добрый день, — отчётливо произнесла Оксана.
Мастер вздрогнул и едва не выронил инструмент. Феврония побледнела, сравнявшись цветом с воротником халата.
— Кто вы и что делаете с моей дверью? — Оксана приблизилась, доставая телефон.
— Так хозяйка вызвала. Сказала, замок не открывается, — растерянно пояснил мастер, переводя взгляд с одной женщины на другую.
— Хозяйка этой комнаты — я. И с замком всё в порядке, — Оксана вынула из кошелька купюру и протянула ему. — Это за ложный вызов. Соберите инструменты и уходите. Иначе я вызываю полицию. Это попытка взлома.
Когда за мастером захлопнулась дверь, в коридоре повисла тяжёлая тишина. Феврония, прислонившись к стене, тяжело дышала. Но Оксана видела: это не приступ — это ярость.
— Ты что, решила от матери мужа замками отгородиться?! — внезапно взвизгнула свекровь, утратив показной лоск. — Я здесь задыхаюсь! Ты из моего сына тряпку сделала! Живём как в тюрьме! Ни шага без отчёта, ни куска лишнего не взять! Тьфу!
Вечером, когда Максим вернулся с работы, его встретила впечатляющая сцена. В коридоре стояли клетчатые сумки. Феврония в пальто и берете сидела на пуфике, крепко сжимая ридикюль.
— Мама? Что случилось? — Максим бросился к ней.
— Я уезжаю, Максим! — с трагической интонацией объявила она. — Не могу жить с этой… надзирательницей! Она сегодня полицию на меня собиралась вызвать! Ноги моей тут больше не будет!
— Оксана! — Максим обернулся к жене, которая спокойно пила кофе на кухне. — Что ты опять устроила? Ты выживаешь мою мать?
— Твоя мать пригласила слесаря, чтобы вскрыть мою дверь, — невозмутимо ответила Оксана. — Видимо, ей срочно понадобилось проверить, чисты ли мои плинтусы.
Феврония вскочила.
— Максим! Если ты немедленно не поставишь её на место, если не заставишь уважать старших — я уеду навсегда! И можешь мне больше не звонить! Ты не мужик, раз не способен держать жену в узде!
Она ожидала бурной реакции: криков, упрёков, мольбы. Но Максим вдруг поник. Месяц постоянных скандалов и нехватки денег сделал своё дело. Он посмотрел на мать, затем на жену, и в его взгляде отразилась растерянность.
— Мам… может, правда, тебе лучше пожить у себя? Я буду приезжать по выходным… — тихо произнёс он.
Феврония ахнула, схватилась за сердце (на этот раз ей уже никто не поверил), гордо вскинула подбородок, подхватила самую лёгкую сумку и направилась к выходу.
— Остальное завтра привезёшь! — бросила она и громко хлопнула дверью.
Максим ещё долго стоял в коридоре. Потом медленно снял куртку, прошёл на кухню и сел напротив Оксаны. На лице его появилась виноватая, но облегчённая улыбка.
— Вот и всё, Оксана, — мягко сказал он, пытаясь накрыть её руку своей ладонью. — Мама уехала. Ты победила. Давай забудем этот кошмарный месяц? Завтра снимем этот нелепый замок, купим вина, закажем роллы… Будем жить как прежде, а?
Оксана аккуратно убрала руку. Она смотрела на мужчину, с которым прожила семь лет, и не ощущала ничего — ни злости, ни боли, ни любви. Лишь усталость. Он так и не понял сути. Сначала предал её по требованию матери, а теперь готов был предать мать ради собственного удобства.
— «Как прежде» уже не будет, Максим, — спокойно сказала она.
— Почему? Мамы ведь больше нет! Я выбрал тебя!
— Нет. Месяц назад ты поставил условие: либо твоя мама остаётся с нами, либо развод. Я тогда сделала свой выбор.
Оксана поднялась, подошла к холодильнику и достала папку с документами.
— Здесь заявление на развод и предложение о выкупе моей доли квартиры. Меня повысили, банк одобрил кредит. Если откажешься продавать свою часть — я обращусь в суд за принудительным разделом.
— Оксана… ты серьёзно? — Максим побледнел. — Куда ты пойдёшь?
— Вперёд, — просто ответила она.
Прошло полгода.
Октябрьский ветер кружил золотую листву в старом парке. Оксана сидела на открытой террасе уютного кафе неподалёку от нового офиса. Она пила любимый капучино и задумчиво смотрела в окно.
Квартирный вопрос решался непросто, через суд, но своего она добилась. Максиму пришлось продать их «семейное гнездо», чтобы выплатить ей её часть. Поговаривали, что он вернулся к Февронии, и теперь они вдвоём испытывают друг друга на прочность.
Оксана сделала глоток и улыбнулась. Она сняла светлую просторную квартиру с окнами на солнечную сторону. В ней не было шкафов, забитых старьём, не витал запах корвалола, а на дверях отсутствовали замки — потому что прятаться больше было не от кого.
В этот момент стеклянная дверь кафе распахнулась, и к её столику подошёл высокий мужчина в элегантном пальто. Это был архитектор из компании-подрядчика, с которым они недавно завершили крупный проект.
— Оксана? Доброе утро. Простите за неожиданность, я увидел вас через витрину, — он тепло улыбнулся. — Помню, вы говорили, что любите этот парк. Можно присоединиться? Обещаю — ни слова о работе, только о хорошем кофе.
Оксана взглянула на его открытое лицо, на глаза с искрящимися смешинками и почувствовала, как внутри распускается что-то лёгкое и светлое — то самое забытое ощущение, когда не нужно защищаться.
— Присаживайтесь, Ярослав, — улыбнулась она. — Кофе здесь действительно превосходный.
Она точно знала: в её новой жизни больше не будет чужих ультиматумов. Только её собственные правила.