Нет, она не станет просить прощения, не будет лепетать «милый», «медвежонок» и прочие слащавые прозвища, от которых мороз по коже.
Похоже, чтобы задеть его поглубже, она начинает вспоминать моего отца — как он смотрел на нее с обожанием, словно на святыню, как спешил помочь ей во всем.
— Я еще в постели валяюсь, а он уже и корову подоил, и дрова в дом принес. На колени встанет и по одному полену складывает — лишь бы не грохнуть ненароком да не разбудить меня.
— Ну и простак. Чем больше женщину ублажаешь, тем быстрее ей надоедаешь…
Над головой что-то шуршит и гремит. Это мышь возится на чердаке — кукурузный початок катает. А в трубе завывает ветер да выбрасывает из-под заслонок струйки холодной сажи.
Я вспоминаю день проводов отца на фронт. Тогда этот чужой человек обнял его и сказал:
— Ну что ж, Тарас, ты там держись крепко, а мы тут в тылу постараемся не ударить лицом в грязь.
Отец ушел.
А через полгода ночью я сквозь сон услышал возню в сенях — тяжелую такую — и голос матери: странный он был — будто злой и одновременно ликующий:
«Ах ты бесстыдник! Муж еще за порогом не остыл…» Меня охватил ужас. Я забился на печке, метался туда-сюда в поисках выхода. Но каждый раз рука упиралась в стену — это только усиливало страх.
— Мама! — закричал я сквозь слезы.
Она ответила спокойно, даже с раздражением:
— Чего тебе?
— Кто там?
— Никого нет. Засыпай!
Я немного пришел в себя, прилег обратно и долго слушал стук собственного сердца где-то глубоко под подушкой…
А потом был тот вечер… Последний. Я лежал на печи и слышал их шепот — нежный такой… И вдруг понял: меня обманули. Понял это ясно — как удар током. И тогда чувство мести сбросило меня вниз с печки. Прыгнув на доливку пола, я задел ногой рогачи — они с грохотом рухнули на доски.
Мать вскочила испуганно:
— Куда собрался-то, сынок?
Я нарочно ответил грубо и безразлично:
— Что переполошилась? Вышел во двор сходить вот…
Не торопясь натянул буденовку со старым оторванным шишаком, сунул ноги в сапоги и вышел в сени.
— Надень стеганку! Холодно же! — крикнула она мне вслед.
Дверь примерзла к косякам; открылась со скрипом нехотя, впустив узкую полоску лунного света внутрь сеней.
«Куд-куда?» – встревоженно загоготали куры с насеста. Леденящий ветер тут же заткнул мне рот холодной пробкой; снег блестел искрами под ногами – будто подмигивал: молча беги!
Я перемахнул через плетень соседа и спрятался за сугробом.
Через минуту дверь снова скрипнула – мать вышла босая, растрепанная вся… В одной сорочке стояла посреди ночи:
— Сынок!.. Слышишь? Где ты?..
Я промолчал. Пригибаясь от ветра и стуча зубами от холода, побежал к реке. Вот уже огороды остались позади – начался луг… А там впереди река сверкает льдом при лунном свете…
— Сы-но-о-о-к!.. Ин-о-очек!.. О-о-о…
«Теперь кричи сколько хочешь», – подумал я зло и весело разогнался по льду – словно катался на коньках…