Говорят, человек — это отражение того, что он кладёт себе в тарелку.
Каждый день, наблюдая за сослуживцами на мясокомбинате «Красный рог», я всё чаще ловила себя на мрачной мысли: их внутреннее содержание подозрительно напоминает состав дешёвой колбасы — соя, копеечные влагоудерживающие добавки и краситель Е120.
Ни намёка на чистый продукт. Один сплошной заменитель.
Меня зовут Марьяна, и я возглавляю отдел контроля качества.
К своим сорока семи я обзавелась тремя по-настоящему ценными качествами: тонким чувством стиля в одежде, абсолютной невосприимчивостью к мужской глупости и редким даром созерцать человеческую подлость с тем же невозмутимым интересом, с каким энтомолог изучает жука-навозника под лупой.
Всё началось в тот самый злополучный понедельник, когда по комбинату поползли упорные слухи.
Пост директора по логистике — уютный, в натуральной коже и с лёгким ароматом власти — неожиданно оказался вакантным.
И наш генеральный, Юрий, человек столь же прямой и требовательный, как государственный стандарт на варёную колбасу, решил, что занять его должна именно я.
Разумеется, эта новость вызвала в коллективе такое брожение, какое случается разве что с просроченным кефиром в июльский зной.
Основных очага было два.
Первая — Стефания из бухгалтерии: дама с намертво зафиксированными в изумлении бровями, перманентным макияжем и душой ловкой трамвайной карманницы.
Второй — Богдан, заместитель заведующего складом, чья гибкая и скользкая натура удивительным образом соответствовала ассортименту его отдела субпродуктов.
Именно Богдан видел себя в том самом мягком кресле. А Стефании, разумеется, сулили должность его правой руки в благодарность за содействие.
Я не раз замечала, как они шушукаются по углам, метая в мою сторону взгляды, насыщенные первобытной классовой враждой.
При встрече Стефания растягивала губы в такой приторной улыбке, что у меня начинал ныть давно запломбированный зуб. Богдан же с подчеркнутой галантностью распахивал передо мной тяжёлые двери цехов — с таким видом, будто в глубине души рассчитывал, что однажды одна из них сорвётся с петель и аккуратно разделит меня на две равные части.
Я понимала: без пакости не обойдётся. А пакость, как выдержанная салями, требует времени, чтобы дойти до кондиции.
И вот наступила пятница. Смена подошла к концу. Протяжный гудок возвестил, что пролетариату дозволено разойтись по домам.
Неторопливо накинув плащ, я направилась к проходной. В руках — вместительная сумка-шоппер, где обычно лежат книга, лёгкий шарф и пустой контейнер из-под обеда.
У проходной царило подозрительное оживление.
Наш бдительный охранник Артём, который обычно проявлял рвение исключительно в разгадывании сканвордов, вдруг стоял в позе служебной собаки, почуявшей след.
Неподалёку, делая вид, что всё происходит случайно, топтались Стефания и Богдан. В пальто, с сумками — будто бы тоже собирались домой. Лица у них были напряжённые и торжественные, словно у актёров провинциального театра за секунду до поднятия занавеса.