И я сразу поняла: она действительно сейчас всё проверит. В тринадцать лет, имея под рукой смартфон, трудно принять ответ «потом объясню».
— «Ступени» — это клиника, — произнесла я спокойно. — Реабилитационный центр. Туда попадают люди с зависимостью.
Алина притихла. О том, что отец пил, она знала — мы не утаивали, просто объяснили аккуратно, когда ей исполнилось десять.
— Это ты оплатила? — едва слышно спросила она.
— Да.
— Когда именно?
— Четыре года назад. Весной двадцать второго.
— А папа в курсе?
— Нет.
Она всё ещё держала конверт, напрочь забыв о серьгах.
— Он уверен, что помощь оказал благотворительный фонд, — добавила я. — Так было правильнее. От меня он бы деньги не принял. Мы уже развелись. Он решил бы, что я его жалею. А я не жалела.
— Тогда зачем?
Я встретилась с ней взглядом. Серо-зелёные глаза с рыжеватыми крапинками — точь-в-точь как у Максима.
— Потому что тебе нужен отец.
Алина судорожно сглотнула, вернула конверт в ящик и задвинула его. Потом молча прижалась ко мне.
Мы стояли так минуту, может, дольше.
— Дарина знает? — спросила она, не размыкая объятий.
— Нет.
— А бабушка?
— Бабушка знает. И пообещала молчать.
Алина отстранилась, резко смахнула слёзы тыльной стороной ладони — сердито, будто злилась на себя.
— Я тоже никому не скажу, — твёрдо произнесла она. — Обещаю.
Я кивнула и подумала, сколько уже человек носят эту тайну в себе. Я, Елена, теперь вот Алина. Секрет разрастался, как снежный ком, и чем больше людей о нём знали, тем легче он мог рассыпаться.
Утром в день свадьбы я вынула из шкафа платье — тёмно-синее, закрытого фасона, купленное специально для этого случая. Ни чересчур яркое, ни мрачное. Нечто среднее.
Алина крутилась у зеркала в зелёном наряде — под бабушкины серьги. Она казалась взрослее, чем мне хотелось. Тринадцать — уже не ребёнок, но ещё и не тот возраст, когда чужие тайны проходят бесследно.
Я положила в сумку записку Дарины — ту самую, что была в приглашении. Не знаю, зачем. Может, как напоминание. А может, как защиту.
«Мне важно, чтобы вы пришли. Мы не враги».
Она не догадывалась о том, что знала я. И это знание выстраивало между нами стену, которую Дарина даже не замечала.
***
Свадьбу устроили в загородном ресторане — в двадцати минутах от Винницы. Сосны, терраса с видом на пруд. Без лишней роскоши, но продумано до мелочей. Почерк Дарины, я не сомневалась. На ступенях — вазы с полевыми цветами вместо пышных роз. Просто и искренне. В её духе.
Мы с Алиной приехали на такси. Я не хотела отвлекаться ни на парковку, ни на какие бытовые мелочи. Единственная цель — выдержать этот день до конца.
Максим встречал гостей у входа в светло-сером костюме. Без галстука — он их терпеть не мог ещё со времён нашей свадьбы. Четырнадцать лет назад он снял галстук через пять минут после ЗАГСа и сунул в карман. Некоторые привычки остаются навсегда. Я подошла ближе. Он улыбнулся.
— Оксана. Спасибо, что пришла.
— Поздравляю, — ответила я и протянула коробку с фарфоровыми чашками. Практичный подарок — как и положено бухгалтеру.
Алина подбежала к нему и обняла. Он поднял её на руки, и я заметила, как натянулась ткань на его плечах, как легко он удерживает её на весу. Совсем другой человек. Иная жизнь.
Та самая жизнь, за которую я заплатила триста восемьдесят тысяч гривен и собственным молчанием.
Гостей собралось около сорока — родные, друзья, коллеги Дарины. Меня посадили рядом с Еленой — видимо, в категорию «бывшая семья». В свои шестьдесят шесть она выглядела достойно: бежевый костюм, аккуратная укладка. Под столом она осторожно коснулась моей руки.
— Держишься? — тихо спросила она.
— Стараюсь.
— Я тоже. — Её пальцы сжали мои. — Я помню, Оксана. Обещание в силе.
Дарина выбрала простое белое платье — без фаты, без шлейфа, без лишнего блеска. Она поправляла чёлку мизинцем и улыбалась так, что её светло-карие глаза казались золотыми. И я поймала себя на мысли: она действительно ему подходит.
Церемония прошла быстро. Приехал выездной регистратор. Максим говорил негромко — теперь он всегда говорил тише прежнего. Дарина — чётко и уверенно, по-учительски. Алина сидела рядом и крепко держала меня за руку.
После росписи начался банкет: тосты, музыка, салаты. Обычная свадьба. И всё же необычная. Потому что среди гостей только я и пожилая женщина справа от меня знали то, о чём остальные даже не догадывались.
Я улыбалась, поддерживала разговор. «Вы бывшая жена? Как здорово, что пришли! Какие вы современные!» Одна из подруг Дарины даже сфотографировала нас с Максимом, подписав что-то в телефоне про «новую модель семьи». Я кивала. Современные. Конечно. Если бы она знала.
Алина устроилась за столом с подростками — детьми чьих-то знакомых. Смеялась, показывала что-то в телефоне. Время от времени быстро оглядывалась на меня, словно проверяя. Я неизменно отвечала улыбкой. Она тут же отворачивалась — слишком поспешно.
К восьми вечера Елена заметно раскраснелась — вино, тосты, волнение. Её посадили рядом с Дариной за длинным столом, по обе стороны от молодожёнов — родители. Я наблюдала, как свекровь склоняется к невестке, что-то шепчет. Дарина смеётся. Елена берёт её за руку.
Я сидела через несколько стульев и чувствовала, как тревога поднимается всё выше.
Потом Елена поднялась и попросила микрофон. Ей передали его. Она держала его обеими руками — пальцы слегка дрожали.