По дороге она позволила себе маленькую вольность: свернула к пекарне и купила свежий миндальный круассан. В ее привычной системе экономии такая покупка считалась почти расточительством, но сегодня Татьяна Павловна даже не стала себя одергивать. Пока поднималась по лестнице, она уже безошибочно понимала, кто будет ждать ее у двери.
Так и оказалось. На площадке стояли двое: Андрей, с явным раздражением перекатывающий в пальцах ключи от машины, и Валерия, демонстративно сложившая руки на груди. На лице невестки застыло выражение глубоко задетого самолюбия.
— Наконец-то, — резко выдохнул Андрей и шагнул к матери. — Мам, ты вообще можешь объяснить, что это сегодня было?
— Зайдете на кухню, — ровным голосом сказала Татьяна Павловна, отпирая замок. — В подъезде я сцены устраивать не собираюсь.
В прихожей они молча сняли верхнюю одежду. Валерия с таким видом повесила свою осеннюю куртку на крючок, будто прикосновение к скромной обстановке квартиры причиняло ей почти физическое неудобство.
На кухне Татьяна Павловна не стала суетиться с чайником и чашками. Она просто опустилась на привычный табурет возле окна. Молодые устроились напротив, словно пришли не разговаривать, а предъявлять обвинение.
— Мы ждем объяснений, — первой заговорила Валерия, чуть вскинув подбородок. — Татьяна Павловна, вы сегодня поставили нас в ужасное положение. Мы полтора часа выбирали эту куртку, оформляли карту магазина ради скидки, а потом на кассе — такой позор. Андрею пришлось просить деньги у коллеги, чтобы мы хотя бы продукты домой взяли.
— Прекрасно, — спокойно кивнула Татьяна Павловна. — Значит, вы впервые за долгое время почувствовали, как живут люди, у которых нет свободного доступа к кошельку работающей пенсионерки.
Андрей с силой ударил ладонью по столешнице.
— Мам, перестань говорить загадками! Что произошло? Тебе кто-то что-то наплел про нас? Или у тебя на работе неприятности? Почему ты заблокировала карту и даже не предупредила?
— Неприятность, Андрей, не на работе, — ответила она. — Она сейчас сидит прямо передо мной.
Татьяна Павловна переплела пальцы на коленях и продолжила уже тверже:
— Вчера ты требовал у меня двадцать четыре тысячи гривен на одежду. Именно в тот момент, когда я штопала свое пальто, которому пошел уже седьмой год. После этого я открыла выписку по карте. Рестораны, маникюры, дорогие фитнес-клубы, бесконечные мелкие траты — все за мой счет.
— Мы молодые! — вспыхнула Валерия. — Нам нужно нормально жить, а не выживать! Андрею важно выглядеть соответствующе, он с клиентами работает. И я тоже не могу ходить как попало, мне нужно следить за собой.
— Следите за собой на собственные деньги, — отрезала Татьяна Павловна. — Андрей получает примерно тридцать две тысячи гривен в месяц. У тебя, Валерия, доход непостоянный, и, судя по твоему свободному расписанию, вряд ли больше двенадцати тысяч. За квартиру вы отдаете шестнадцать тысяч гривен. Добавьте топливо, еду, бытовые расходы. При таких цифрах вы просто не можете позволять себе пуховики за двадцать четыре тысячи гривен.
— Так именно поэтому мы и пользовались картой! — возмутился Андрей с такой искренностью, будто мать отказывалась понять очевидное. — У нас бюджет не сходится! Мы же семья, ты должна учитывать наше положение. Тебе одной много разве надо? Коммуналка небольшая, продукты можно брать по акциям. А нам сейчас нужно закладывать основу для будущего.
Татьяна Павловна невесело усмехнулась. Ее поразила даже не наглость, а полная уверенность в собственной правоте. Ни тени стыда, ни попытки задуматься. Эти двое действительно считали ее зарплату частью своих законных доходов.
— Основу для будущего создают своим трудом, — произнесла она тихо, но каждое слово прозвучало отчетливо. — Если говорить языком арифметики и здравого смысла, когда расходы выше доходов, есть только два выхода: урезать желания или начать зарабатывать больше. Валерии пора искать нормальную работу на полный день с официальной ставкой. А тебе, Андрей, стоит перестать каждый день покупать кофе по сто двадцать гривен и называть это необходимостью.
— То есть вы теперь будете нас попрекать каждой мелочью? — Валерия картинно прижала ладони к груди, а ее тщательно выведенные брови сошлись к переносице. — Мы ведь хотели строить нормальную жизнь.