Именно этого она и опасалась.
Не удивления или тревоги за её самочувствие. А того — холодного, до мелочей просчитанного взгляда собственных детей.
— Леонид, как ты мог! — выдохнула она.
— Он вполне может, мама. Потому что такова правда жизни, — голос Оксаны дрожал не от слёз, а от злости. — Я сейчас одна, после развода, с ребёнком на руках и ипотекой на шее. Вместо поддержки я получаю… младшего брата. Который снова станет центром вселенной. Как когда-то Леонид после меня.
— Оксана, прекрати! — резко вмешался Николай, но было уже поздно. Льдина тронулась с места.
На следующий день началась настоящая война. Она велась в семейном чате, в редких звонках и визитах, которые больше напоминали разведку боем, чем проявление заботы.
Однажды приехав «помочь», Оксана укачивала маленького Матвея на руках и сказала матери, стоявшей у плиты:
— Мам, я проконсультировалась с юристом. Если что — как старшая дочь могу подать в суд заявление о вашей неспособности воспитывать ребёнка. Ради его же безопасности. Всё-таки стрессовая ситуация, возраст…
Галина выронила половник из рук.
— Уходи. Немедленно покинь мой дом, — прошептала она так страшно и глухо, что Оксана побледнела и молча передала ей малыша, схватив свою сумочку.
Леонид действовал иначе — тоньше и осторожнее. Он привозил отцу дорогие подарки: новенький планшет или комплект для рыбалки. Они сидели вместе и обсуждали мужские темы за чаем или кофе. И между делом он бросал:
— Папа… ты же понимаешь: бизнес еле держится на плаву сейчас… Если бы не кризис… Придётся продавать мою долю в квартире. Ту самую — которую вы мне помогли купить тогда… За полцены.
Мир Николая — тот самый мир стабильности и порядка, который он строил десятилетиями: где дети выросли и стали самостоятельными людьми — начал рушиться прямо у него на глазах. Но среди обломков возникало нечто новое: хрупкое и бесконечно ценное. Тихое дыхание маленького Матвея в колыбели звучало громче любых их доводов и претензий.