— Мам, зачем вы вообще заказали жульен с грибами? Я ведь сто раз говорила: у Матвейки на грибы аллергия, — с явным раздражением протянула Алёна и с отвращением отодвинула от себя маленькую кокотницу. — Можно было бы запомнить хотя бы ради единственного внука.
Тамара Павловна смущённо улыбнулась и машинально поправила ворот нарядного платья, которое купила специально к этому торжеству. Она хотела объяснить, что для Матвея заранее заказали отдельное детское меню — с куриными котлетами и гарниром, — но дочь уже потеряла к ней всякий интерес. Алёна отвернулась и быстро застучала пальцами по экрану телефона, явно переписываясь с кем-то куда увлекательнее матери.
В большом ресторанном зале смешались запахи запечённого мяса, дорогих духов и той особой тяжёлой духоты, которая всегда появляется на многолюдных семейных праздниках. За длинным столом под белоснежной скатертью сидело человек двадцать. Повод вроде бы был не рядовой, не из тех, что можно отметить наспех и забыть. Тамара Павловна и Владимир Сергеевич праздновали золотую свадьбу. Пятьдесят лет бок о бок. Полвека общих хлопот, уступок, редких радостей, тревог и бесконечной заботы о близких. И чем дольше Тамара смотрела на собравшихся, тем яснее ей казалось: вся её жизнь прошла в служении семье.
Она медленно обвела гостей взглядом. Напротив расположился старший сын Артём с женой Юлией. Артём оживлённо объяснял младшему брату Владимира, дяде Олегу, почему новая иностранная машина, которую он собирался брать в кредит, выгоднее всех остальных вариантов. Юлия тем временем скучающе разглядывала свежий маникюр и время от времени бросала на свекровь такой взгляд, будто та была не хозяйкой праздника, а официанткой, задержавшей салфетки.
Владимир Сергеевич сидел рядом с женой необычно тихий и собранный. На нём был строгий тёмный костюм, который Тамара с утра аккуратно отпаривала, боясь оставить хоть одну складку. Его большие, уставшие от работы руки лежали на столе. Пальцы неторопливо касались тонкой ножки хрустального бокала. Он смотрел на родных внимательно, будто видел их впервые, и в этом взгляде было что-то тяжёлое, тревожное, непонятное Тамаре.
— Володя, что ты такой мрачный? — шёпотом спросила она, придвинувшись к мужу. — Утомился? Может, попросить, чтобы горячее подали пораньше?
— Всё нормально, Тома, — он накрыл её ладонь своей широкой рукой. — Пусть сидят. Я просто смотрю.
А посмотреть действительно было на что. За два часа никто из самых близких людей так и не произнёс настоящего тоста в честь юбиляров. В самом начале дядя Олег шумно отодвинул стул, поднял рюмку и бросил что-то вроде: «Ну, чтобы здоровье держалось, а то в вашем возрасте скрипеть уже опасно». После этого он мгновенно свернул разговор на собственные неприятности с гаражным кооперативом.
Дети тоже не особенно утруждались. Конверты они вручили ещё в холле ресторана, будто спешили поскорее избавиться от формальности. Артём сунул отцу тонкий бумажный прямоугольник и небрежно пояснил, что они с Юлией долго думали над подарком, но решили: деньги всегда нужнее. Алёна принесла комплект постельного белья. Позже Тамара случайно увидела в пакете забытый чек и поняла, что набор купили на большой распродаже почти за бесценок.
Впрочем, дело было вовсе не в подарках. Тамара Павловна никогда не ждала от детей дорогих вещей и не мерила любовь ценниками. Ей хотелось другого — простого человеческого тепла. Хотелось, чтобы в день, ради которого она полгода откладывала гривну к гривне со своей и без того небольшой пенсии, родные собрались не просто поесть за их счёт, а действительно порадоваться за них с Владимиром.
Но праздник всё больше походил на встречу случайных попутчиков, которых временно посадили за один стол.
Алёна почти не выпускала из рук смартфон и громко отчитывала мужа, не сумевшего приехать из-за работы. Её девятилетний Матвей тем временем лазил под столом, дёргал скатерть, и посуда уже несколько раз тревожно звякала. На осторожные замечания бабушки Алёна отвечала с раздражением: ребёнку, мол, скучно среди пенсионеров, а если уж они затеяли ресторан, могли бы догадаться и аниматора нанять.
Артём, закончив разговор о машинах, перешёл к деньгам. Он говорил громко, так, чтобы его слышала вся половина стола, рассуждая о несправедливой жизни, дороговизне и о том, как тяжело нынешним молодым семьям держаться на плаву.
— Вам-то, родителям, в своё время жильё доставалось куда проще, — вещал Артём, накладывая себе вторую порцию рыбы. — А нам сейчас ипотеку тянуть — чистая кабала. Хорошо ещё, что у вас дача есть. Мы хоть туда на выходные выбираемся, отдыхаем от этого городского бетона. Кстати, мам, мы в следующие выходные приедем с друзьями. Ты баньку к вечеру протопи и шашлык замаринуй, как ты умеешь. Юлия сейчас на диете, ей с мясом возиться нельзя.
У Тамары Павловны внутри болезненно сжалось. К горлу подступил горький, неприятный ком. Та самая дача — маленький участок земли в тридцати километрах от города — была её единственной настоящей отдушиной. Там она сама высаживала цветы, сама пропалывала грядки, сама таскала лейки, пока поясницу не начинало ломить так, что приходилось садиться прямо на край клумбы.
Артём с невесткой приезжали туда исключительно как на курорт. Лопату они в руки не брали, сорняки не видели, покосившийся забор замечали только тогда, когда нужно было пожаловаться, что вид портится. Зато холодильник после их визитов пустел подчистую, а на кухне оставались горы грязных тарелок. Тамара потом мыла всё в ледяной воде, потому что сын уже который месяц обещал починить бойлер, но всё никак не находил времени.
Она по привычке уже приоткрыла рот, чтобы согласиться. Сказать, что, конечно, всё сделает: и баню подготовит, и мясо замаринует, и дом приведёт в порядок. Но Владимир Сергеевич неожиданно крепче сжал её пальцы, словно без слов попросил не торопиться с ответом.
И именно в эту паузу дядя Олег, доев очередной кусок, оживился и, будто вспомнив о заранее припасённой просьбе, повернулся к брату:
— А мы с Алёной тоже хотели кое-что обсудить.