Казалось, Ганна задремала, устроившись в кресле и положив иссохшие руки на набалдашник трости. Однако стоило Оленьке, стараясь сохранить достоинство, пройти на кухню просто попить воды, как свекровь негромко произнесла:
— Хрустальные бокалы для шампанского. Их подарила моя сестра Орися на вашу свадьбу. Мы их заберем.
Всего бокалов было шесть. Ими никто никогда не пользовался — они годами собирали пыль на верхней полке шкафа. Оленька молча кивнула, не оборачиваясь. Комок воды застрял в горле.
Через час разбор имущества вместе с пожилой женщиной переместился на кухню. Михайло достал ящик с приборами и высыпал его содержимое прямо на столешницу.
— Делим всё поровну, — сказал он холодно. — Я сам рассортирую.
Он взял пригоршню и начал раскладывать: одна вилка — ему, другая — Оленьке. Ложки, ножи, терки, штопор… Перед ними вырастали две убогие кучки посуды.
— Это нелепо, — прошептала она. — Купи себе новые.
— А зачем? Эти вполне приличные. Советские ещё, — буркнул он в ответ. — А вот этот нож для сыра с инкрустацией… Андрей мне его привез из командировки. Значит, он мой.
Михайло аккуратно отложил нож к своей стопке. Затем настал черед вилочек для селедки и ложечек для оливок.
Оленька наблюдала за тем, как его крупные пальцы неловко перебирают крошечные десертные ложечки, и её начало мутить от этой сцены.
— Михайло… — вдруг сказала она тихо. — Перестань унижать нас обоих. Забери всё себе. Мне это ни к чему.
Он впервые за весь день посмотрел ей в глаза. В них не было злорадства — только растерянность и почти панический страх.
— Нет… Надо по-честному… — пробормотал он упрямо.
С кухонного порога Ганна спокойно произнесла, опираясь на трость:
— У меня дома такие же разделители для яиц есть. Забирай их себе, Оленька. Ему они ни к чему.
Потом настала очередь ванной комнаты. Смущённый до кончиков ушей Михайло с каким-то болезненным упорством вынес оттуда почти два полных рулона туалетной бумаги.
— Мы купили упаковку в «Метро» на прошлой неделе… Три уже использованы… Осталось девять… Тебе пять рулонов… Мне четыре…
Он разорвал упаковку из целлофана и стал делить рулоны пополам прямо посреди прихожей: мягкая трёхслойная бумага легла двумя кучками на пол.
Оленька закрыла лицо руками от стыда и бессилия. Позади неё послышался слабый сиплый кашель Ганны.
— Книги! Совсем вылетело из головы! — вдруг оживился Михайло и поспешил обратно в гостиную.