Он не просто рассердился — его словно распирало от праведного гнева. Дмитрий метался по комнате из угла в угол, размахивал руками и выглядел так, будто вот-вот начнет извергать пламя.
— Это какое-то чудовищное, беспримерное унижение! — с театральным надрывом выпалил он, застыв посреди комнаты в позе оскорбленного властителя, чью корону посмели задеть грязной тряпкой. — Ты только что смертельно обидела мою немолодую мать, которая, между прочим, хотела нам только хорошего! В субботу, ровно в два часа дня, вся наша родня войдет в эту квартиру. И к этому моменту на столе должна быть нормальная, свежая, вкусная еда. Это не обсуждается. Я сказал окончательно!
— Замечательно, позиция ясна, — спокойно отозвалась я, даже не удостоив его полноценным взглядом и продолжая листать что-то на планшете. — Кухня у нас большая, духовка исправная, плита работает, поваренные книги стоят на полке. Пользуйся на здоровье, все в твоем полном распоряжении.
Дмитрий в ответ только фыркнул — презрительно, самодовольно и до смешного уверенно. Он был абсолютно убежден, что я сейчас всего лишь разыгрываю спектакль, набиваю себе цену и изображаю независимость перед его драгоценной семьей. В его картине мира попросту не существовало варианта, при котором жена могла бы спокойно, без истерик и чувства вины, проигнорировать нашествие родственников мужа и не броситься обслуживать их с улыбкой на лице.
До самого конца он, похоже, ждал, что вечером в пятницу меня накроет паника. Что я испугаюсь неминуемого скандала, передумаю, засучу рукава и начну в лихорадочном темпе шинковать тазики салатов, замачивать мясо, печь пироги и изображать радушную хозяйку, которой страшно потерять одобрение чужой родни.
Но пятничный вечер прошел совершенно иначе.
Я даже близко не подошла к кухонному столу с намерением что-то готовить. Вместо этого неторопливо собрала небольшую сумку: пару вещей, косметичку, зарядку, купальник и книгу, которую давно собиралась дочитать. Потом спокойно приняла душ, легла спать и уснула с таким приятным чувством, будто наконец-то сняла с плеч мешок с кирпичами.
Утром в субботу, пока мой великий стратег семейных застолий еще сладко спал, я бесшумно оделась, вызвала через приложение такси и уехала за город — в спа-комплекс на два дня. Перед отъездом я перевела телефон в режим «Не беспокоить», чтобы ни Дмитрий, ни его мама не могли испортить мне отдых своими звонками, претензиями и воплями.
Единственной тонкой связью с оставленной квартирой были маленькие скрытые камеры в прихожей и гостиной. Мы поставили их примерно месяц назад, скорее ради развлечения, чтобы наблюдать с телефона за проделками нашего огромного мейн-куна Арчибальда, когда нас нет дома.
Устроившись в мягком шезлонге возле бассейна, закутавшись в халат и держа в руках чашку душистого травяного чая, я из чистого любопытства открыла приложение. И, должна признать, зрелище оказалось куда занимательнее любого комедийного шоу.
Ближе к полудню мой законный супруг наконец соизволил проснуться. Он вышел в коридор ленивой, хозяйской походкой человека, который заранее уверен, что все вокруг уже сделано за него. Видимо, Дмитрий рассчитывал вдохнуть запах запекающегося мяса, услышать шум кастрюль, увидеть суету перед приходом гостей и, возможно, меня — уставшую, но покорную, в фартуке.
Вместо этого квартира встретила его почти пугающей тишиной.
Посреди совершенно пустого обеденного стола сидел Арчибальд. Огромный пушистый кот с видом философа невозмутимо вылизывал лапу и даже не подумал уступить хозяину место. Его спокойствие на фоне происходящего выглядело особенно выразительно.
Дмитрий сначала растерянно замер, потом начал носиться по квартире. Он рывком открыл холодильник — тот сиял почти стерильной чистотой. Заглянул в духовку — внутри, разумеется, не было ничего, кроме противня. Распахнул шкафчики, зачем-то посмотрел в кастрюли, а затем наконец заметил на кухонной стойке оставленную мной записку.
Текст был коротким: «Уехала восстанавливать нервную систему. Твой праздничный фартук висит на обычном крючке. Удачи в кулинарных подвигах».
Вот тут весь его командирский вид испарился мгновенно. От самоуверенного главы семьи не осталось и следа. Дмитрий схватился за телефон и принялся кому-то лихорадочно звонить, размахивая свободной рукой и притоптывая ногами от бессильной злости. Со стороны это выглядело почти трогательно — взрослый мужчина, который внезапно обнаружил, что еда не появляется на столе сама собой.
По его мимике было ясно: он штурмует службы доставки и рестораны. Но заказать приличный полноценный банкет на шестнадцать человек за полтора часа до назначенного времени, да еще в субботу, — задача из разряда фантастики. Даже самые доброжелательные администраторы, судя по его перекошенному лицу, не спешили совершать чудеса.
И вот ровно в четырнадцать часов, как и было торжественно объявлено заранее, в дверь раздался громкий, настойчивый звонок. Он прозвучал почти как сигнал к финальному акту спектакля.
Первой в квартиру величественно вошла Наталья Викторовна. На ней был ее лучший парадный костюм густого бордового оттенка, настолько яркого, что он казался почти ядовитым. За ней потянулась целая процессия: тетушки, шумные дяди, дальние кузены и еще какие-то родственники, степень родства которых я никогда не могла запомнить.
Вся эта пестрая компания шумно снимала верхнюю одежду в прихожей, переговаривалась, отпускала колкие шуточки и с явным предвкушением двигалась в сторону гостиной, ожидая увидеть там щедрый праздничный стол-самобранку.