Любопытство пересилило осторожность, и Марта юркнула внутрь, укрывшись за медицинской ширмой. На койке лежал мужчина, опутанный проводами и трубками. Рядом стояла женщина — элегантная, с идеальной укладкой и дорогим пальто. Это была та самая Татьяна. Марта застыла, затаив дыхание.
— Ну что, милый, спишь? — прошептала женщина без малейшего намёка на печаль в голосе. В её интонации звучали лишь холодный расчёт и равнодушие. — Совсем скоро ты уйдёшь навсегда… А я наконец-то стану свободной… и очень богатой. Осталось подождать совсем немного.
Марта с ужасом наблюдала, как женщина достаёт из сумочки шприц и вводит содержимое в капельницу. У девочки сердце забилось так сильно, будто готово было выскочить наружу.
Татьяна спрятала шприц обратно, поправила волосы, и её лицо мгновенно преобразилось: губы задрожали, глаза наполнились слезами. Она вышла из палаты всхлипывая и прижимая к лицу шёлковый платок — перед проходящей мимо медсестрой она выглядела как убитая горем вдова.
На обратном пути домой Марта молчала. Она сидела у окна автобуса, глядя в темноту; её обычно живые глаза потухли — в них поселилась тяжесть и растерянность. Что-то внутри неё надломилось. Впервые она столкнулась со злом не на страницах книги или в сказке — а лицом к лицу: хладнокровным, безжалостным и замаскированным под скорбь. Дарина сразу почувствовала перемену.
— Мартуся, что случилось? Почему ты такая тихая? — спросила она с тревогой, когда они вошли в квартиру.
Девочка молча сняла обувь, прошла в комнату и опустилась на кровать. Только после долгих уговоров она начала говорить: дрожащим голосом сквозь всхлипы рассказала о том ужасе, свидетелем которого стала. Её речь была сбивчивой и детской по форме — но наполненной паникой.
— …она сказала: он умрёт… а она станет богатой… потом что-то ввела в трубочку… мамочка… я всё видела…
Сначала Дарина хотела утешить дочь: «тебе это приснилось», «ты устала». Но Марта описывала всё с пугающей точностью: от шприца без иглы до того момента, как женщина влила жидкость в порт капельницы; даже изменение выражения лица после этого поступка не ускользнуло от внимания девочки.
Дарина оцепенела. Сомнения исчезли напрочь. Взгляд дочери говорил сам за себя — он был полон ужаса настоящего свидетеля страшного события; фантазии здесь не было ни капли. Мать не знала точно, как поступить дальше — но понимала одно: молчать нельзя.
Весь следующий день прошёл под гнётом тревожных мыслей. Обратиться ли ей в полицию? Но кто поверит ребёнку? Её могут принять за фантазёрку или вовсе усомниться в адекватности самой Дарины… И тут она вспомнила кое-что из прошлого: до замужества она увлекалась туризмом; где-то на антресолях среди старых вещей должна была остаться маленькая экшн-камера — подарок бывшего мужа.
Вечером перед сменой Дарина нашла ту самую коробку с камерой среди хлама на верхней полке шкафа. Зарядила устройство и спрятала его во внутренний карман халата. Позднее ночью на работе ей удалось незаметно пробраться в пятую палату во время затишья в коридоре; там она установила камеру между коробками с лекарствами так, чтобы объектив был направлен прямо на койку пациента. Сердце колотилось бешено — от страха… но ещё больше от надежды.
Марта знала о задуманном плане матери заранее. Когда ближе к полуночи послышался стук каблуков по кафелю коридора больницы — девочка поняла: Татьяна снова пришла туда же. Женщина вошла внутрь палаты уверенным шагом; огляделась по сторонам… затем достала из сумки шприц.
Именно тогда Марта решительно появилась в дверях:
— Тётенька… вы маму мою не видели? — спросила она громко с ноткой жалобы в голосе ребёнка.— Я пить хочу… да ещё мне надо…
Татьяна вздрогнула от неожиданности и раздражённо обернулась к ней через плечо. Девочка стояла у порога комнаты с виноватым видом и теребила рукав пижамы; продолжая хныкать нарочито громко — мешая женщине сосредоточиться на своём деле… Та заметно занервничала: растерялась и уже не успевала довести задуманное до конца…