— Не вписывается? — Игорь шагнул вперёд, выйдя в центр комнаты. — А ты, Екатерина, помнишь, как сама «вписывалась» в мою жизнь? В поношенном пуховике с заштопанным рукавом. Вспоминаешь, на чьи средства мы приобрели наш первый компьютер, с которого всё и началось? Это были деньги от продажи дачи, где Маричка всё лето надрывалась на грядках, чтобы у нас были овощи.
— Это было давно… — прошептала Екатерина, побледнев под слоем дорогой косметики. Гости начали отводить взгляды в сторону.
— Это было всегда! — Игорь подошёл к жене и почти выдернул плед из её рук. — Ты называешь это «слишком дешёвым подарком»? Да в этом пледе больше любви и заботы, чем во всём твоём гардеробе вместе взятом. Маричка вязала его тогда, когда боль в суставах не давала ей даже чашку удержать. А знаешь почему она продолжала вязать? Потому что она единственная здесь не ждёт от меня ни денег, ни связей, ни приглашений на светские вечера.
Он обернулся к собравшимся; голос его дрожал от гнева: — Если кто-то считает подарок моей матери недостойным или неуместным — бар находится там, охрана поможет вам вызвать такси. Рождество — это праздник семьи. А в моем доме никто не посмеет унижать мою мать. Никогда.
В зале воцарилась такая тишина, что треск поленьев в камине казался оглушающим. Екатерина застыла на месте. С неё словно слетела вся внешняя бравада: осталась только растерянная женщина с испуганным взглядом. Она перевела глаза на Маричку. Та стояла с опущенной головой; по её щекам медленно стекали две крупные слезы.
И вдруг Екатерина вспомнила: пять лет назад холодная съёмная квартира, она сидит на полу и плачет над сломанным каблуком своих единственных туфель… А Маричка гладит её по голове и тихо шепчет: «Ничего страшного, дитя моё… это всего лишь обувь. Мы справимся».