Я снова опустилась на стул и в уме прикинула: стоимость дома — максимум двести тысяч. А долг — почти четыреста. Разница выходит минус двести. Прекрасная арифметика.
— Олег, ты понимаешь, что, приняв наследство, автоматически берёшь на себя и этот долг?
— Понимаю. Но ведь… это же отец. Я не могу просто так отказаться от его дома.
— А почему не можешь?
— Мария Коваленко, ну это же память. Дом отца. Я там вырос.
— И ты считаешь, что воспоминания стоят четыреста тысяч гривен?
Он промолчал.
***
Утром раздался звонок от свекрови. Голос дрожал, речь сбивалась:
— Олежек, сынок… мне тоже звонили эти… из микрофинансовой организации. Говорят, что я тоже должна платить! Но я же вдова! Пенсионерка! Где мне взять такие деньги?!
— Мам, спокойно. Мы разберёмся.
— Сынок, помоги мне… Я совсем не понимаю, что делать! Владимир Петренко ничего не говорил про этот кредит! Я даже не знала!
— Мамочка, мы приедем вечером и всё обсудим.
Олег завершил разговор и посмотрел на меня с тревогой:
— Мария Коваленко… мама в панике. Может быть, мы как-то можем ей помочь?
— Каким образом?
— Ну… хотя бы часть долга выплатить? Попробовать договориться с ними?
Я поднялась и пошла наливать себе кофе. Руки подрагивали — не из-за Олега, а от бессилия перед ситуацией.
— Послушай внимательно. Мы копили два года на машину. У нас есть триста двадцать тысяч гривен на счету. Если мы их отдадим — останемся ни с чем: ни машины, ни подушки безопасности на случай трудностей.
— Но ведь это долг моего отца…
— Нет, Олег Петренко. Это долг твоего отца — не твой и уж точно не наш с тобой.
Он нахмурился:
— Ты серьёзно считаешь, что я должен отказаться от дома?
Я поставила чашку на стол с глухим стуком:
— Да. Именно так я считаю.
Вечером мы приехали к Лесе Шевченко домой. Она открыла дверь в халате; глаза были красные и опухшие от слёз. Опустилась на диван и тут же расплакалась:
— Олежек… что нам теперь делать? Они звонят каждый день! Грозятся прийти описывать имущество! Всё забрать хотят! А мне уже семьдесят лет!
Олег сел рядом с ней и обнял:
— Мамочка… пожалуйста, не плачь… Мы найдём выход.
Леся Шевченко всхлипнула и перевела взгляд на меня:
— Мария Коваленко… ты ведь умная женщина… Ты понимаешь — нельзя бросать родных в беде… Владимир Петренко был глупцом — взял кредит молча… Но разве можно теперь отвернуться?
Я молчала; внутри всё кипело — она давила через жалость и чувство вины.
— Леся Шевченко… вы случайно не знаете, куда Владимир Петренко потратил эти деньги?
Она замялась:
— Не знаю точно… Может быть, хотел ремонт сделать? Или ещё что…
— А ремонт вообще был?
Она отвела глаза:
— Ну… нет… Но он вроде собирался…
Я кивнула:
— То есть деньги ушли неизвестно куда? И теперь вы хотите, чтобы мы с Олегом пожертвовали своими накоплениями ради этого долга?
Леся Шевченко выпрямилась резко:
— Мария Коваленко! Что ты такое говоришь?! Это семья! А Олег — сын! Он обязан помогать матери!
Я ответила спокойно:
— Помогать матери — да. Отдавать все средства за чужие ошибки — нет.
Она вспыхнула:
— Бессердечная ты женщина! Владимир только умер — а ты уже подсчитываешь копейки!
Я поднялась со своего места:
— Леся Шевченко… я ничего не считаю вслух ради выгоды. Я защищаю свою семью. Если Олег примет наследство — он будет должен четыреста тысяч гривен. У нас таких денег нет. Поэтому я предлагаю отказаться от наследства полностью.
Она ахнула:
— Отказаться?! От дома?! Олежек! Ты слышишь вообще её?!
Олег сидел молча; взгляд упёрт в пол словно ищет ответы там же… Он метался между материнским давлением и здравым смыслом.
Наконец он произнёс тихо:
— Мам… может быть… Мария Коваленко права?.. Может действительно лучше отказаться?..