— Я же педагог, мне покой нужен абсолютный, иначе инсульт!
— Ярина, ну нам что теперь, на лавке в парке ночевать?! — взвыл Иван, окончательно теряя самообладание.
— С какой стати на лавке? Вы люди взрослые! — раздражённо, но неожиданно бодрым голосом парировала свекровь, будто мгновенно забыв о надвигающемся «инсульте». — Пусть Мария устроится в общежитие при какой-нибудь больнице, санитаркам ведь всегда койко-место дают. Или к своим подружкам пойдёт, она же им помогала. А ты… Иван, сними комнату в коммуналке где-нибудь на окраине. К себе я тебя взять не могу — ты по ночам так храпишь, что у меня в квартире аура портится и чакры закрываются. Всё, сыночек, не тревожь больную мать, мне ещё давление измерять и корвалол принимать!
В трубке послышались короткие, холодные гудки.
Иван остался стоять в прихожей с погасшим экраном телефона, растерянно моргая.
Я медленно выпрямилась. Паника, ещё секунду назад отражавшаяся на моём лице, исчезла без следа. Сделав пару шагов, я щёлкнула выключателем — яркий свет залил коридор. Затем посмотрела мужу прямо в глаза.
— А как же швейная машинка у моего окна? — холодно поинтересовалась я.
— Мария… мама просто растерялась, испугалась неожиданности, — забормотал Иван, невольно прижимаясь спиной к входной двери.
— Я не лишилась работы, Иван. Никакого разбитого аппарата МРТ и иска на шесть миллионов не существует. Квартира принадлежит мне, и никто никогда её у меня не отнимет, — произнесла я спокойно и отчётливо, почти наслаждаясь каждым словом. — Я всего лишь провела небольшой клинический эксперимент на тему вашей прославленной семейной совести. И вы оба — ты и твоя мать — с треском его провалили.
— Мария, ты что, это была шутка? Господи, ну слава богу! — Иван попытался изобразить облегчённую улыбку и потянулся ко мне. — Я уже всерьёз перепугался! Думал, всё, карьере конец!
Я с отвращением отстранилась.
— Я не шутила. Я вынесла окончательный диагноз, — твёрдо сказала я и указала на дверь. — А теперь слушай внимательно, звезда массовки. Иди в спальню. В нижнем ящике шкафа я заранее приготовила для тебя отличные чёрные мусорные пакеты — сто двадцать литров, особо прочные, с завязками. Чтобы твоя необъятная телевизионная аура поместилась туда без остатка. У тебя есть ровно сорок минут. Через час духу твоего в моей квартире быть не должно. Заявление на развод я отправлю завтра утром через Госуслуги.
Справедливость восторжествовала тихо — без итальянских страстей, без криков и без разбитой моей любимой посуды. Иван, бормоча что-то о женском коварстве, позорно исчез в ночи с двумя раздутыми пакетами.
Я заперла за ним дверь на два оборота, налила себе бокал хорошего сухого вина и подошла к окну в гостиной. На том самом месте, где свекровь мечтала водрузить свою швейную машинку, по‑прежнему гордо стоял мой велотренажёр. И убирать его оттуда я совершенно не собиралась.