— Вам у нас понравится!
— Мы уже у подъезда. Киру оставим у вас до вечера. Ты спустишься или нам подняться? — бодро сообщил голос брата.
Марьяна стояла босыми ногами на холодной кухонной плитке, крепко сжимая телефон. За окном тихо кружил снег, на столе остывал неровный, но такой уютный омлет, а в комнате Богдан возился с проектором, негромко напевая что‑то себе под нос.
Она на мгновение зажмурилась.
Они никого не ждали.
И этот день был особенным — тем самым, который нельзя было позволить себе испортить.
— Марьяна, ты меня слышишь? Мы поднимаемся! — голос Тараса звучал так, словно он делился отличной новостью.
Она слышала. Просто ответить не получалось. Слова застряли где‑то между горлом и грудью — там, где уже полгода жила тупая, ноющая тяжесть.
***
Ещё десять минут назад всё выглядело иначе.
Марьяна стояла у плиты в старой футболке Богдана, и яичная смесь упорно приставала к сковороде. Она попыталась поддеть омлет лопаткой — он сложился, потом распался на три кривых куска.
— Это не омлет, — произнесла она, разглядывая получившееся. — Это какая‑то строфа.
Богдан выглянул из комнаты, окинул взглядом сковороду и невозмутимо пожал плечами.
— Похоже на современное искусство. Назовём это «Деконструкция завтрака».
Она рассмеялась.
Этот смех дался ей непросто. Полгода назад Марьяна сидела в кабинете начальника и осознавала, что не способна произнести ни слова. Буквально не способна. Тело будто отключилось, мысли путались, а внутри зияла пустота — словно из дома вынесли всю мебель.
Врач назвал это эмоциональным выгоранием. Марьяна уволилась. Перестала брать трубку. Могла неделями не выходить из квартиры.
Богдан не настаивал и не торопил. Просто однажды вечером сел рядом и тихо сказал:
— Нам нужен один день. День, когда от нас никто ничего не требует. Ни работа, ни родственники, ни весь остальной мир. Только мы.
К этой субботе они готовились как к маленькому торжеству. Отключили уведомления. Закупили продукты заранее. Достали коробку со старыми видеокассетами — записи из отпусков, свадьбу, какие‑то смешные домашние съёмки.
Условились: никаких проблем. Никаких тяжёлых разговоров. Только покой.
И теперь Марьяна стояла на холодной плитке, слушая гудки в трубке.
— Тарас, подожди, — наконец выдавила она. — Мы сегодня не можем. У нас планы.
— Какие ещё планы? Вы же дома. — В голосе брата звучало искреннее недоумение. — Лифт не работает, нам всё это на шестой этаж тащить, Оксана одна не справится. Это всего на пару часов, максимум до вечера.
Марьяна прикрыла глаза и глубоко вдохнула.
— Но мы правда не можем…
— Марьяна, она просто посидит.