Пауза затянулась. В трубке слышалось только неровное, тяжёлое дыхание Дмитрия.
— Я же тебе сказал: у знакомых, — наконец выдавил он. — В гаражах. Марин, мне сейчас правда неудобно разговаривать.
— А мне очень даже удобно, — ответила Марина таким холодным голосом, что сама его не узнала. — Я прямо сейчас открыла приложение и вижу геолокацию. Машина стоит возле офиса Алины. Объясни, каким образом она оказалась там, если у неё, по твоим словам, сломана рулевая рейка?
Вместо ответа раздались короткие гудки. Дмитрий просто сбросил вызов.
Марина медленно положила телефон на стол. Пальцы подрагивали, но перезванивать она не стала. Обидные слёзы уже подступали к горлу, однако она сжала губы и заставила себя дышать ровнее. Сейчас истерика ничего бы не решила. Для начала нужно было понять, насколько далеко всё зашло.
Она открыла на рабочем компьютере портал госуслуг, где у неё был сохранён доступ к кабинету Дмитрия. Пароль она знала не потому, что шпионила за мужем: просто годами сама подавала за него декларации, проверяла начисления, оплачивала штрафы и разбиралась со всеми его «потом посмотрю». Зайдя в раздел, связанный с транспортом, Марина ощутила, как внутри всё проваливается.
На Дмитрия не было зарегистрировано ни одного автомобиля.
Пусто.
Она откинулась на спинку кресла и несколько секунд смотрела в монитор, не моргая. В офисе ровно гудел кондиционер, за окном тянулся привычный шум проспекта, коллеги где-то переговаривались, а в её аккуратно выстроенной жизни вдруг образовалась чёрная дыра.
Дмитрий не просто дал сестре машину «на пару дней». Он переписал её на Алину. Молча. Тайком. За спиной собственной жены.
Как бухгалтер, Марина прекрасно понимала, что это значит. Всё, что было приобретено в браке, считалось совместным имуществом, независимо от того, чья фамилия стояла в документах. Чтобы продать или подарить автомобиль, Дмитрий должен был получить её согласие. Формально в сервисном центре МВД при перерегистрации машины согласие супруга не всегда требовали, особенно если сделка оформлялась по обычному договору купли-продажи. На это многие закрывали глаза. Именно этой лазейкой он и воспользовался: подписал с сестрой договор, а Алина спокойно переоформила автомобиль на себя.
Марина сидела перед экраном и мысленно перебирала всё, что вложила в эту семью. Вспомнила, как откладывала покупку зимних сапог, потому что «ещё сезон можно походить». Как они два года никуда не ездили отдыхать, складывая каждую гривну на кроссовер. Как она радовалась, когда они забирали машину из салона, будто это был общий символ их труда и терпения. И теперь этот автомобиль, значительная часть стоимости которого была оплачена деньгами от продажи участка её родной бабушки, достался Алине — женщине, которой, видите ли, «не по статусу» ездить на автобусе.
Ближе к обеду Дмитрий начал писать. Сообщения сыпались одно за другим.
«Марин, ну чего ты так завелась? Да, дал я Алине машину. У неё испытательный срок, ей надо нормально выглядеть перед клиентами».
«Она аккуратно водит. Покатается пару недель и вернёт».
«Я не сказал тебе сразу, потому что знал: ты начнёшь жадничать. Это просто железо, Марин. А она моя сестра, родная кровь».
О том, что машина уже официально переоформлена, он не написал ни слова. Значит, считал её полной дурой. Думал, она поплачет, повозмущается, потом устанет и примет случившееся как факт.
Марина ответила только один раз: «Вечером поговорим».
Оставшуюся часть рабочего дня она не занималась ни отчётами, ни счетами. Вместо этого собирала информацию. Позвонила знакомому юристу, с которым когда-то пересекалась по работе. Тот, выслушав её, подтвердил: отчуждение совместно нажитого имущества без согласия второго супруга можно оспорить. Есть возможность подать иск, добиться признания договора недействительным и вернуть автомобиль в совместную собственность.
Но юрист сразу предупредил: быстро не будет. Несколько месяцев — в лучшем случае. А то и полгода. Понадобятся деньги на адвоката, время, нервы, заседания, документы, ходатайства.
Марина поблагодарила его и отключилась.
Суд — это правильно. Законно. Но слишком долго. Все эти месяцы Алина будет ездить на её машине, парковаться как попало, собирать штрафы, царапать бамперы и пропитывать салон запахом своих тонких сигарет.
Нет, действовать нужно было иначе. Тоньше. И быстрее.
Вечером дома разговор вышел тяжёлым. Дмитрий сначала пытался выкручиваться, потом раздражался, затем начал давить на жалость.
— Марина, ну что ты ведёшь себя как чужая! — он метался по гостиной, нервно размахивая руками. — Да, я оформил машину на неё по договору. И что? Это чистая формальность! Просто чтобы Алина могла сама страховку сделать и штрафы оплачивать, если что. Автомобиль всё равно остался в семье. Ей он сейчас нужнее. У тебя работа рядом с метро, а ей по всему городу мотаться.
— Формальность? — Марина сидела на диване, сложив руки на груди. Говорила она тихо, почти ровно, и от этого её голос звучал особенно страшно. — Ты передал своей сестре машину стоимостью почти один миллион двести тысяч гривен. Причём семьсот двадцать тысяч из этой суммы — мои личные деньги, которые были у меня ещё до брака, от бабушкиного участка. Ты распорядился ими так, будто они твои.
— Мы муж и жена! У нас общий бюджет! — Дмитрий упрямо не сдавался. — Почему ты всё переводишь в деньги? Ты же знаешь, у Алины сейчас сложный период. Ей надо удержаться на этой работе. Как только она встанет на ноги, она нам всё компенсирует.
— Ты сам в это веришь? — Марина подняла на него глаза. — Она пять лет не может вернуть тебе долг за ремонт кухни.
— Это совсем другое! — вспыхнул он. — Ты просто её терпеть не можешь. Завидуешь, что у нас в семье принято помогать друг другу. А ты выросла единственной дочерью у родителей, поэтому и думаешь только о себе.
Марина не стала кричать. Не стала оправдываться и доказывать очевидное. Она смотрела на мужчину, с которым делила постель, быт, планы, кредиты, праздники, и внезапно поняла: перед ней стоит чужой человек. Он украл у неё не просто автомобиль. Он забрал доверие. Он обесценил её труд и растоптал то, что она годами вкладывала в их общую жизнь.
— Хорошо, Дмитрий, — произнесла она после паузы. — Я тебя поняла. Если для тебя это формальность, пусть будет формальность. Помощь сестре — дело святое.
Дмитрий даже замер на месте. Судя по его лицу, он ожидал крика, слёз, хлопанья дверями и чемоданов в коридоре. А спокойствие жены сбило его с толку, хотя ненадолго.