Она ощущала себя пленницей собственных обстоятельств. Глядя на своё отражение в стекле витрины магазина, где раньше работала (пришлось уйти в декрет раньше срока из-за осложнений), она видела не ухоженную женщину, а просто «инкубатор».
Её раздражали эти толчки внутри. Она злилась на растяжки, появлявшиеся на коже. Её переполняла ненависть к Виктору — за его сияющие глаза и бесконечные разговоры о детских кроватках и колясках.
— Посмотри, Наталья, какую я нашёл кроватку! Трансформер! — радовался он.
— Ага, — бурчала она, отворачиваясь к стене. — Сколько стоит?
***
На свет появились мальчики — Дмитрий и Александр. Крепкие, голосистые.
Виктор стоял под окнами роддома со слезами на глазах и выводил на асфальте: «СПАСИБО ЗА СЫНОВЕЙ!». Наталья наблюдала за этим с третьего этажа и чувствовала только глухую усталость, будто свинец налился в тело. Ожидаемый материнский инстинкт так и не проснулся. Когда ей принесли малышей, она не ощутила ни прилива любви, ни умиления — только тревогу и раздражение. Они были крошечными, красными комочками плоти и требовали всего: её тела, её времени, её жизни.
Дома начался кошмар.
Двойня — это не просто удвоенные заботы. Это хаос в десятикратном размере. Один заснул — другой закричал. Пока кормила одного — второй уже плакал от голода.
Наталья постепенно исчезала как личность. Она действовала по инерции: меняла подгузники без эмоций, кормила автоматически, укачивала бездумно.
Виктор старался как мог. Он стал образцовым отцом: после работы (а теперь он трудился сразу на двух стройках ради семьи) он забирал детей у жены, отправлял её принять душ или немного отдохнуть, сам готовил еду.
— Потерпи чуть-чуть, милая моя… — шептал он ей в волосы. — Они вырастут немного — станет легче…
Но облегчения не наступало ни через месяц, ни через три… ни даже спустя год.
Когда дети начали ходить — стало ещё сложнее: теперь за ними нужен был постоянный присмотр. Квартира превратилась в склад игрушек и пелёнок; мечты о красивой жизни погреблись под ворохом немытой посуды и стопками грязного белья.
Наталья листала страницы бывших коллег в соцсетях: вот Жанна отдыхает на Бали; вот Вероника хвастается новой машиной… А она? Заперта между четырьмя стенами с двумя постоянно кричащими малышами и мужем с запахом цемента и пота… И считает каждую гривну на подгузники.
В тот вторник Виктор вернулся домой пораньше с работы – хотел сделать сюрприз: купил торт.
Дверь оказалась незапертой.
В квартире стояла тишина – слишком непривычная для дома с годовалыми близнецами.
— Наталья? — позвал он настороженно.
Из кухни вышла Ганна – их соседка-пенсионерка из Коцюбинского; добрая женщина часто приносила им пирожки или помогала по мелочи.
— Ой-ой-ой… Викторчик пришёл? А я тебя уже заждалась! Малыши спят крепко – устали совсем…
— А где Наталья? — у него внутри всё похолодело от тревоги.
— Так ушла она… Часа три назад попросила посидеть до твоего прихода – сказала срочное дело… Дала мне тысячу гривен – ну я осталась…
Он бросился к телефону. Гудки звонили пусто – длинные равнодушные сигналы ожидания… Раз за разом…
Прошёл час… Потом ещё два…
Малыши проснулись – он кормил их кашей дрожащими руками; ложка стучала о тарелку неровно…
И только в девять вечера телефон наконец ожил: пришло сообщение:
«Не звони мне больше. Я так больше не могу жить. Я не подписывалась на эту каторгу. Мне хочется жить по-настоящему! Я молодая! А не горшки выносить каждый день! Я ведь говорила тебе – детей я не хотела… Это ты хотел – вот ты теперь ими занимайся сам! Алименты платить не буду – у меня ничего нет… Прощай».
Виктор перечитывал сообщение снова и снова… Пять раз… Десять…
Смысл слов доходил медленно… будто сквозь плотную вату…
Она ушла…
Бросила его…
Бросила их…
Бросила детей…