— Я уже не молода, Мария, мне важнее удобство, чем тебе, так что давай меняться дачами! — заявила Лариса с такой уверенностью, будто вопрос уже решён. Она отодвинула блюдце с вишнёвым вареньем в сторону, словно этим жестом подводя жирную черту под моим спокойствием.
Я застыла с чайником в руке, ощущая, как бурлящий внутри кипяток вторит нарастающему возмущению.
— Лариса, вы это серьёзно? — осторожно уточнила я, надеясь услышать в ответ привычную иронию.
— Не до шуток мне сейчас, дорогуша, — вздохнула она театрально и поправила идеальную причёску, совершенно неуместную в дачной обстановке. — У меня там на северной стороне сырость постоянная. Ревматизм замучил. А у вас тут — просто рай: солнце целый день светит, банька рядом, беседка вся в винограде. Я ведь заслужила немного уюта на старости лет.
Я перевела взгляд на Алексея. Он сидел с телефоном в руках и делал вид, будто изучает погодные аномалии на другой планете — лишь бы не смотреть мне в глаза.
— Алексей? — мой голос стал ниже и приобрёл холодные нотки. — Ты слышал предложение своей мамы?
Он нехотя поднял голову и почесал затылок:
— Мария… Ну… Мама действительно жалуется на участок. Говорит там какая-то тяжёлая атмосфера. А мы молодые — нам всё равно где шашлыки жарить… Разве нет?
В этот момент я поняла: лёгкой эта битва не будет.
Сейчас моя дача выглядела как иллюстрация из журнала «Загородная жизнь». Но путь к этому был совсем не сказочным.
Мне вспомнился день моего восемнадцатилетия. Я мечтала о машине или хотя бы новом ноутбуке. Но родители торжественно протянули мне папку с бумагами и связку старых ключей.
— Это твоя собственность! — с гордостью произнёс Михайло. — Шесть соток свободы!
— Вы шутите? — я смотрела на них как на инопланетян. — Дача? Мне восемнадцать! Я хочу гулять по клубам, а не копаться в грядках! Вы просто решили спихнуть старый участок!
Я тогда ужасно обиделась и была уверена: родители надо мной издеваются.
Первые три года я туда даже не заглядывала. Заросли бурьяна поглотили участок, домик начал разваливаться от времени. Но однажды после тяжёлой учёбы и болезненного расставания мне захотелось исчезнуть туда, где никто меня не найдёт.
Я приехала поздним вечером. Вокруг стояла звенящая тишина; воздух был наполнен ароматом нагретой хвои и старого дерева. Я опустилась на скрипучее крыльцо с облупившейся краской… И вдруг ощутила: это моё место силы.
С того момента всё изменилось. Я выросла городской девочкой и морковку знала только мытую из супермаркета… но начала увлекаться ландшафтным дизайном.
Каждую полученную стипендию или заработанные деньги я вкладывала сюда: красила стены дома, шкурила доски забора, высаживала цветы и ухаживала за ними.
Когда мы поженились с Алексеем, этот клочок земли уже стал уютным уголком для двоих. Но вскоре появилась Лариса…
Семья Алексея всегда относилась к огородничеству снисходительно если не сказать пренебрежительно. Лариса любила напоминать всем о том, что её прабабушка якобы приходилась троюродной племянницей фрейлины при дворе императрицы: «Копаться в земле могут только простолюдины», — говорила она презрительно морща нос при виде моих первых огурцов из ведра. — «Наш род привык к умственному труду». Женские руки должны пахнуть духами… а не перегноем».
— Это удобрение органическое… перегной называется,— поправляла я её мягко.
Но она лишь закатывала глаза в ответ.
Со временем ситуация стала меняться: Лариса замечала наше удовольствие от пребывания здесь по выходным; как Алексей забывает про «интеллектуальный труд» ради сочных стейков у мангала или сна до полудня под пение птиц…
Зависть подкралась незаметно: сначала свекровь стала приезжать к нам каждую субботу без приглашения:
— Ой… как у вас тут… мило,— протягивала она тоном сомнительной похвалы,— хотя цветов многовато… слишком пестро получается… глаза устают…
Мне нравится,— коротко отвечала я, продолжая пропалывать грядку.