— Алексей! — Лариса с мольбой обратилась к сыну. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Это чистейший эгоизм!
Алексей тяжело вздохнул и подошёл ко мне.
— Мария, — он мягко коснулся моего плеча и заговорил тихо, почти умоляюще. — Может, действительно… Какая нам разница? Дом там нормальный, кирпичный. Ну да, участок запущен — наймём рабочих, всё приведут в порядок. Зато мама будет спокойна. Она же мне весь мозг проела с этим «сыростью» и «холодом». Жалко её ведь, возраст уже.
Я отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Тебе жаль маму? А мой труд тебе не жалко? Ты хоть раз помог мне копать эти грядки? Хоть раз лопату в руки взял? Только мангал умеешь разжигать. А я каждый куст здесь знаю как родного.
— Но это же просто вещи, Мария! — вспыхнул Алексей. — Просто земля и доски! Разве можно ставить их выше отношений с матерью?
— Это не просто вещи. Это часть меня. Я вложила сюда душу.
— Ах, душа! — Лариса театрально всплеснула руками. — А у меня её нет?! Я должна гнить в сыром углу, пока ты тут наслаждаешься своим раем?
— Лариса, — я повернулась к ней спокойно. — Когда мы выбирали вам дачу, я предлагала три варианта. Один был солнечный участок с садом, но домик поскромнее. Вы выбрали тот, где «ели и благородство». Это было ваше решение. А теперь хотите забрать готовое только потому, что не хотите признать ошибку.
Лицо Ларисы налилось краской.
— Ошибку?! Да ты… ты просто неблагодарная грубиянка! Я к вам всей душой тянусь: пирожки пеку и привожу! А ты…
— Пирожки вы возите не из заботы, а чтобы потом всем соседям рассказывать: мол, невестка мужа голодом морит, — отрезала я.
Это было жестоко сказано, но остановиться я уже не могла. В голове всплыла сказка о лисе и зайце: как та попросилась пожить в избушке из лыка… а потом выгнала хозяина прочь. Только вот я вовсе не заяц. И мой дом совсем не хлипкая избушка.
— Всё! Хватит с меня! — Лариса резко поднялась со стула так, что тот опрокинулся на пол. — Больше моя нога сюда не ступит! Алексей! Если ты мужчина хоть немного настоящий — объясни своей жене значение слова «уважение»!
Схватив сумочку и гордо подняв подбородок, она вышла из комнаты широким шагом. Входная дверь громко хлопнула за ней.
Алексей остался стоять посреди кухни растерянный и раздражённый.
— Ну зачем ты так резко? — спросил он глухо. — Можно было сказать мягче… Намекнуть хотя бы: подумаем…
— Чтобы она продолжала надеяться? Нет уж, Алексей. «Нет» должно звучать чётко.
— Теперь она с нами разговаривать перестанет… — пробурчал он себе под нос.
— И замечательно. Мне здесь нужны покой и тишина именно ради этого места я сюда приезжаю.
Следующие две недели прошли под знаком холодной войны: Алексей дулся на меня демонстративно игнорируя завтраки и часами висел на телефоне с матерью утешая её голосом виноватого школьника:
«Да-да… понимаю тебя… Да уж сложная она у меня… Потерпи немного…»
Мне было до слёз обидно: вместо того чтобы поддержать меня в защите моего труда и моего дома – он пытался усидеть сразу на двух стульях.
В пятничный вечер я приехала на дачу одна: Алексей остался в городе якобы из-за срочной работы – но мне было ясно: поехал к матери «успокаивать нервы».
Я вышла в сад – вечернее солнце заливало клумбы золотым светом; аромат роз был таким насыщенным – кружилась голова от удовольствия; рукой провела по нагретым доскам беседки…
Вдруг скрипнула калитка – я вздрогнула от неожиданности: на пороге стояла Зоряна – наша соседка по участку; местное радио во плоти и заодно моя добрая приятельница.
— Мария-приветик! — заговорщицки подмигнула она мне весело.— Гляжу – машина твоя стоит… Слушай-ка… Правда ли это – что ты свою свекровь буквально выгоняешь?
— Что?! — воздух перехватило от возмущения у меня в груди…
— Ну как же… Лариса твоя тут по всему товариществу ходит жалуется… Мол-де змея-невестка землю у неё отжала лучшую… Обманула старушку бедную… Заставила участок переписать… А сама теперь живёт припеваючи среди цветов… Говорит ещё будто обмен обещала – а потом кинула…
Гнев мгновенно залил лицо жаром:
— Ничего подобного я ей не обещала! Зоряна – это всё её фантазии! Она сама захотела переехать туда где ели растут да воздух благородный… На готовенькое теперь метит потому что признаться себе боится что ошиблась тогда…