Он развернул её к себе, в его взгляде читалась серьёзность, почти торжественность.
— Я устал быть один. Устал от этой бесконечной игры. Хочу, чтобы ты была рядом. Всегда. Стань моей женой. Жаль, что раньше не понял, какая ты удивительная. Ты так легко со всем справляешься — эти дни мне вообще не приходилось ни о чём заботиться.
Фразы, которые она мечтала услышать десять лет назад, наконец прозвучали. Они должны были вызвать восторг, ощущение победы и ликование. Но вместо этого Зоряна ощутила ледяную тяжесть внутри. Потому что вдруг поняла истинный смысл этих слов.
Сначала он попросил её перебрать почту. Потом — позвонить в авиакомпанию и поменять билеты. Затем срочно понадобилось постирать и погладить его любимую рубашку: «Ты же знаешь, я не могу ходить в мятом». Она бронировала студии для съёмок, выводила пятно от вина с его брюк — он пролил его в момент «вдохновения». Всё это она уже делала раньше — те же действия, что и дома. Только Роман никогда не называл это «помощью художнику». Для него это был быт — разделённый пополам между ними. Он не требовал идеальной глажки рубашек или устраивал сцены из-за неправильно оформленного билета; его любовь не была театром с постоянной необходимостью аплодисментов и жертвенности.
С пугающей ясностью Зоряна увидела своё будущее рядом с Александром Волошиным: она перестанет быть художницей и станет его администратором, домработницей, сиделкой и элементом декора для подтверждения его значимости. Он восхищался ею лишь потому, что искал не равную спутницу жизни, а удобного организатора своего быта.
А Роман… Роман действительно восхищался ею — даже тогда, когда не понимал её работ.
Волна стыда накрыла её с такой силой, что перехватило дыхание. Она вспомнила выражение его лица в тот момент, когда он протягивал ей деньги: «Я просто хочу быть уверен — ты потом не пожалеешь об упущенной возможности». Он отпустил её вовсе не из-за наивности или слепоты — он сделал это потому что любил по-настоящему и верил в неё больше неё самой.
А она? Она променяла эту тихую силу любви на фейерверк красивых фраз и иллюзию «истинной жизни».
— Нет… Прости меня… но нет. Завтра я возвращаюсь домой. К мужу… к детям…
На лице Александра Волошина отразилось полное недоумение.
— Ты серьёзно? Опять меняешь мечту на кастрюли с тряпками?
— Во-первых… тогда именно ты оставил меня и забрал мою мечту вместе с собой. А во-вторых… я вполне могу рисовать у себя дома.
— Да ну! Что ты там нарисуешь?! – усмехнулся он с издёвкой. – Тебе нужен настоящий наставник! А лучше меня тебе просто не найти! И потом… Я же тебя люблю! – выкрикнул он дрожащим голосом; впервые в нём прозвучала неподдельная тревога.
— Нет… – покачала головой Зоряна, уже укладывая вещи в чемодан. – Ты любишь то, как я тебя обслуживаю… И то восхищение в моих глазах… Но это совсем другое чувство.
Утром следующего дня она покинула гостиницу всего с одним чемоданом в руке. Тот самый «ящик Пандоры» вновь оказался заперт — но теперь она сама закрыла крышку без гнева или боли: только с холодным осознанием происходящего.
Самолёт приземлился под утро в её родном городе на территории Украины. Она никому не звонила: просто взяла такси и поехала домой сквозь ещё сонные улицы города. Её сердце терзали страх и стыд: что сказать ему? Сможет ли он простить?
Она осторожно открыла дверь квартиры. В прихожей витал аромат свежесваренного кофе. Роман стоял у плиты на кухне — готовил традиционные субботние блинчики.
Он обернулся при звуке двери: увидел её — усталую после бессонной ночи женщину с чемоданом за спиной.
Он ничего не спросил вроде «Как всё прошло?» или «Почему ты вернулась раньше времени?». Просто посмотрел на неё внимательно — потерянную и измученную дорогой — и тихо произнёс:
— Я почему-то сделал теста больше обычного… Будто знал заранее, что сегодня ты приедешь домой… Хочешь кофе?
Зоряна подошла ближе и обняла его крепко-крепко.
Позже она обязательно всё ему расскажет: признается во всём честно или будет молчать до конца дней своих… Возможно попросит прощения или решит искупить свою ошибку поступками… Но одно знание было теперь непоколебимо ясно: её муж был самым настоящим человеком на свете… И рисовать она точно больше никогда не перестанет…