И вдруг в дверь позвонили.
Ангелина пошла открывать. Я застыл на месте. Казалось, время растянулось, как в замедленной съёмке. Я наблюдал, как она поворачивает ручку, как распахивается дверь — и на пороге появляется Оксана. Моя Оксана. В светлом утончённом платье, с коробкой в руках и той самой тёплой, солнечной улыбкой.
— Ой, Оксана, здравствуйте! Заходите скорее! Мы вас так ждали! — защебетала Ангелина. — Богданчик, посмотри, кто пришёл!
Оксана переступила порог и окинула взглядом комнату, полную детей. Её глаза остановились на мне. Улыбка медленно исчезла с её лица. Она смотрела прямо на меня — я стоял рядом с Богданом, который радостно выкрикнул: «Это мой папа!»
Всё вокруг стихло. Ни звуков музыки, ни детского смеха — только её взгляд. В нём не было злости или упрёка. Лишь немой вопрос без ответа и… боль. Такая острая и пронзительная боль, что я будто получил удар в живот.
Ангелина всё ещё суетилась рядом, не осознавая происходящего.
— Оксана, я вас хотела познакомить с моим мужем. Это Александр.
Оксана медленно перевела взгляд сначала на Ангелину, потом снова на меня. Она ничего не сказала. Просто повернулась к выходу и молча вышла за дверь — подарок остался в её руках нетронутым. Щелчок замка прозвучал громче любого крика.
***
Я рванулся следом за ней: «Оксана!» — звал я изо всех сил в подъезде. Но она уже ехала вниз на лифте. Я бросился по лестнице бегом через пролёты и выскочил во двор… Её машина уже отъезжала от дома.
Я вернулся обратно в квартиру. Праздник продолжался своим чередом — но для меня он закончился навсегда. В прихожей меня встретила Ангелина; кажется, до неё начало доходить.
— Александр… что это было? — спросила она холодно и отчуждённо; ни капли участия или тревоги в голосе — лишь сухое любопытство. — Это она? Твоя жена?
Я молча смотрел на неё: женщину, которую когда-то считал спасённой мною… Чужую мне женщину без любви и тепла… И понял: нет смысла винить кого-то другого — всё разрушил я сам.
— Ну что ж… — усмехнулась она криво, — теперь всё само собой решилось? Больше не придётся лгать? Можешь переезжать к нам окончательно… места хватит.
Она продолжала говорить что-то ещё… но я уже не слышал ни слова из сказанного ею дальше.
Я вышел на балкон и начал звонить Оксане снова и снова… Абонент был недоступен.
Опустившись в кресло, я осознал: мой дом… моя настоящая семья… моя любовь – всё это исчезло навсегда по моей же вине… Я пытался быть хорошим для всех вокруг – но забыл о себе самом… И теперь оказался погребён под грузом собственных компромиссов и лжи…
Богдан дёрнул меня за рукав:
— Папа… мы пойдём торт резать? Ты ведь обещал…
Я посмотрел ему в глаза: мой сын… моя клетка… И медленно кивнул головой – потому что если уж даю слово… всегда его держу.