— Да всё в порядке, — солгала Оксана. — Папа… он у Никиты остался ночевать. В гараже что-то чинят.
Почему она не сказала правду сразу? Наверное, потому что и сама до конца не осознала, что всё это происходит на самом деле.
Вторую ночь она спала ещё хуже. Кровать казалась непривычно просторной, а тишина — почти гулкой. Она уже привыкла к его храпу, к тому, как он ворочается и стягивает одеяло на себя. Теперь оно лежало ровно, никто его не трогал, а ей всё равно было зябко.
На третий день пришло какое-то осознание. Оксана проснулась с мыслью: никто не спросит, почему завтрак ещё не готов. Никто не будет бурчать про слабый кофе или пересоленную яичницу. Можно вставать хоть в девять утра, хоть в десять. А можно вообще пропустить завтрак и сразу выйти на улицу.
— Вот это да… — пробормотала она себе под нос, натягивая халат. — Сорок лет поднималась в семь утра. А зачем?
Ответа так и не нашлось. Зачем вставать рано, если можно позволить себе поспать? Зачем варить борщ, если хочется просто чаю с бутербродом? Зачем смотреть футбол по привычке, если душа просит мелодраму?
День прошёл на удивление легко и спокойно. Оксана занялась уборкой — но без суеты и надрыва генеральной чистки: неторопливо протёрла пыль, разложила вещи по местам. Включила музыку — ту самую «бабскую попсу», как её называл Владимир. Даже немного пританцовывала перед зеркалом в прихожей.
— Посмотри на себя только, Оксана! — усмехнулась она своему отражению. — Танцуешь в шестьдесят два года… Смешная старушка.
Но слово «старушка» прозвучало вовсе не обидно — скорее нежно и тепло. Как когда-то говорила мама: «Ну что ты, дурочка моя!»
К вечеру четвёртого дня позвонила соседка Татьяна:
— Оксаночка, а чего это Владимир давно не показывается? Приболел?
— Да нет… — замялась Оксана. — Он… ну… у сына гостит пока.
Снова неправда. Почему она скрывает? Ей стыдно? Но чего тут стыдиться? Разве это её вина в том, что мужу вдруг захотелось пожить отдельно?
— А ты как одна-то справляешься? Может ко мне заглянешь на чай? У меня торт есть — внучка вчера принесла.
— Спасибо большое, Татьяна… но я тут книжку читаю.
Книжку! Когда последний раз у неё доходили руки до художественной литературы? Лет пятнадцать назад точно… Владимир всегда говорил: «Зачем тебе эта ерунда? Лучше бы суп сварила или бельё перебрала.»
А теперь можно читать сколько угодно! Хоть целый день напролёт! Можно смотреть сериалы до глубокой ночи и есть мороженое прямо с утра!
На пятый день Оксана отправилась в библиотеку и набрала столько книг, что еле донесла их домой. Молодая библиотекарша удивлённо посмотрела:
— Бабушка… вы уверены, что справитесь со всем этим?
Бабушка… И правда ведь бабушка… Только вот внуки далеко живут: приезжают раз в год максимум да зовут её отстранённым «бабуля Оксана».
— Осилю обязательно! — твёрдо ответила она девушке. — У меня теперь времени много.
На седьмое утро ровно в половине девятого зазвонил телефон.
— Алло… Оксанка? Это я…
Голос Владимира звучал непривычно неловко.
— Вижу по номеру определителя… — спокойно отозвалась она и даже взгляд от книги не отвела: читала про любовь французской графини к молодому художнику; история захватывала дух своей красотой.
— Слушай… а где у нас счета за свет лежат?.. Я тут квитанции перебираю…
— В шкафу папка с надписью «Коммунальные». Там же всегда была.
— Ага… понятно… А как ты там?
Он явно терялся от неловкости разговора.
— Всё хорошо, — ответила Оксана искренне: действительно было хорошо! — Читаю вот…
— Что читаешь?.. – удивился Владимир так искренне будто забыл вообще о том факте чтения жены чего-либо кроме рецептов или аннотаций к лекарствам…
— «Маргарита». Дюма написал…
— А-а-а… ну ладно тогда… Пока…
Трубка щёлкнула коротко и сухо.
Оксана усмехнулась про себя: странный разговор получился – будто два чужих человека обсудили счета за электричество…
Через час телефон снова ожил:
— Оксанка… а борщ ты варила?.. – без всяких вступлений спросил Владимир.
Она даже растерялась:
— Зачем мне борщ?.. Я одна живу сейчас… Макароны с сыром сварю – вполне достаточно!