— …и принять реальность такой, какая она есть. Вашего брака больше не существует.
Оксана медленно присела напротив, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Но у нас Данило… — тихо произнесла она. — Мы даже толком не поговорили. Тарас просто собрал сумку и исчез. Ни объяснений, ни попытки что‑то исправить.
— Это уже ваши проблемы, — холодно отрезала Тетяна Николаевна. — Если ты не сумела удержать мужа и найти с ним общий язык, ответственность лежит на тебе.
В её представлении всё было предельно просто: сын — безупречен. Если он ушёл, значит, дома ему стало невыносимо. Значит, жена не обеспечила ни уюта, ни покоя, ни поддержки. Раз союз разрушился — значит, проект оказался неудачным.
Свекровь выпрямилась и произнесла почти деловым тоном:
— Квартира оформлена на меня и Виктора. Даю тебе семь дней, чтобы освободить её. За это время ты обязана подыскать себе другое жильё.
Оксана смотрела на неё так, словно не понимала слов.
— Семь дней? Куда я пойду с двухлетним ребёнком? Я в декрете, у меня нет дохода, чтобы снять квартиру. Это невозможно.
— Нужно было думать об этом раньше. Обсуждать с родителями. Или с бывшим мужем, когда выясняли отношения, — отчеканила Тетяна Николаевна. — К следующей пятнице жильё должно быть свободным. Данило не обязан скитаться по чужим углам или жить у друзей отца, пока ты занимаешь нашу недвижимость. Ребёнку нужен дом. Нормальный дом.
— Тетяна, следи за словами. И больше я не хочу слышать подобного в адрес Оксаны. Положи ключи на стол.
Голос раздался со стороны дверного проёма — низкий, тяжёлый, такой, что воздух будто сгустился. Оксана вздрогнула. Свекровь резко обернулась.
На пороге стоял Виктор Петрович. Он всегда держался особняком: немногословный, строгий, воспитанный в других традициях. Обычно он не вмешивался в конфликты жены с невесткой. Но сейчас его лицо потемнело, а взгляд был жёстким.
Он медленно прошёл к столу и остановился напротив супруги.
— Виктор, ты не понимаешь… — Тетяна Николаевна попыталась сохранить привычную уверенность, но в голосе уже звучала тревога. — Тарас не сможет вернуться, пока она здесь. Это наше имущество. Ей пора съезжать.
— Тарас? — Виктор Петрович прищурился. — Ему тридцать пять. Он бросил маленького сына, потому что устал и захотел «свободы». А ты собираешься выставить мать с нашим внуком на улицу, чтобы этому взрослому мужчине было куда вернуться с комфортом?
— Мы имеем законное право распоряжаться своей собственностью! — вспыхнула она.
— Квартира записана на меня, — спокойно перебил он, но так твёрдо, что в серванте звякнуло стекло. — И сегодня утром я заезжал к нотариусу.
Он расстегнул куртку, достал сложенный пополам официальный документ с печатью и аккуратно положил его перед женой.
— Я оформил завещание. Это жильё переходит Даниле. Полностью. Наш сын здесь ничего не получит. Я принял это решение ещё тогда, когда мальчик только родился. Просто ждал подходящего момента.
Тетяна Николаевна побледнела, словно бумага перед ней могла обжечь.
— Ты серьёзно? — прошептала она, теряя самообладание. — Ты лишаешь Тараса наследства из‑за неё? Она воспользуется этим! Будет хозяйничать здесь!
— Она мать моего внука, — твёрдо ответил Виктор Петрович. — До совершеннолетия Данилы она его законный представитель. И будет жить здесь на его правах. Если Тарас решил, что семья для него — непосильная ноша, пусть сам обеспечивает себе комфорт. Здесь ему больше ничего не принадлежит.
Он перевёл взгляд на Оксану, которая сидела, не в силах произнести ни слова.
— Живи спокойно. Никто вас отсюда не выгонит.
Потом снова повернулся к жене:
— Нам пора. Тетяна, собирайся. Мы уходим.
Ближайшие месяцы оказались тяжёлыми для всех. Тетяна Николаевна замкнулась, словно воздвигла вокруг себя стену. Она не приезжала без крайней необходимости, не звонила, а если всё‑таки пересекалась с Оксаной, делала вид, что той просто не существует.