— Я никого не предавала! Тринадцать лет я тянула этот брак практически одна! Мирилась с твоими запоями, выслушивала бесконечные клятвы о том, что «завтра все станет по‑другому»!
Мне тридцать один, Тарас! Я тоже имею право на простое человеческое счастье!
— Браво, какая сцена! — Тарас даже похлопал в ладоши. — «Имею право»! А про долг ты, Оксанка, случайно не забыла? Про долг жены и матери?
— Ну что, объявилась? — процедил Тарас, выпуская струю дыма ей прямо в лицо и даже не сдвинувшись с порога. — С какой целью? Снова изображать заботливую мамочку?
Оксанка невольно сделала шаг назад, крепче прижимая к себе пакет с подарками.
— Тарас, хватит. Я пришла к дочери. Мы же договорились.
— Договорились, видите ли… — он лениво прислонился к дверному косяку, загораживая проход. — Зоряна! Подойди-ка сюда. Полюбуйся, мать снизошла до визита. Отвлеклась от своего нового счастья.
Из глубины квартиры донеслись осторожные шаги. Зоряна остановилась в нескольких шагах от двери, кутаясь в растянутую толстовку.
— Привет, мам, — тихо сказала девочка, не поднимая взгляда выше Оксанкиных колен.
— Привет, солнышко! — Оксанка попыталась улыбнуться, хотя губы предательски дрожали. — Смотри, что я принесла. Те краски, о которых ты говорила, и…
— Да не в красках дело, — перебил Тарас, не сводя с бывшей жены тяжелого взгляда. — Ей мать нужна была. Настоящая.
А не та, что при первой же трудности махнула хвостом и убежала к чужому мужчине.
— Тарас, прекрати! Ты же при ребенке это говоришь! Тебе не стыдно?
— Мне стыдно? — он усмехнулся с горечью и повернулся к дочери. — Слышишь, Зоряна? Это папе должно быть стыдно за то, что он по двенадцать часов в такси вкалывает, пока «мама» по съемным квартирам с ха…ха…ля…ми развлекается.
Ты у нас теперь свободная женщина, Оксанка. Вот и освободи нас от своего присутствия.
— Я имею право видеть дочь!
— Да кто ж тебе запрещает? — он демонстративно отступил в сторону, позволяя ей войти в прихожую. — Только не забудь рассказать, как легко ты нас променяла на другого.
Оксанка прошла в комнату дочери, стараясь не замечать липкий пол и разбросанные вещи. В носу защипало. Она присела на край кровати.
— Зоряна, как школа? Ты не отвечала мне в мессенджере…
— Все нормально, — пожала плечами девочка. — Четверки.
— Почему молчала? Я же жду, волнуюсь. Я тебе ссылку отправляла на классный рюкзак, видела?
— Видела.
— Ну и как? Понравился?
— Мне без разницы, мам. У меня есть рюкзак.
Оксанка потянулась, чтобы обнять дочь, прижать к себе, но Зоряна вздрогнула и отстранилась.
— Я так по тебе скучаю, малыш… — едва слышно сказала Оксанка. — Скоро решим вопрос с жильем, у тебя будет своя просторная комната.
Ты ведь переедешь ко мне? Мы все сделаем так, как ты захочешь.
Зоряна наконец подняла глаза.
— Зачем? У меня здесь школа. Друзья. Это мой дом.
— Но тут же… — Оксанка обвела взглядом облупившиеся обои. — Здесь папа. Он… он ведь пьет, Зоряна. Ты сама все видишь.
В комнате повисла тяжелая пауза, и по выражению лица девочки стало ясно, что ответ будет жестким и безапелляционным.