— Он хотя бы не сбежал, — резко ответила девочка. — Он всегда дома, когда я возвращаюсь. Он меня ждет.
В проеме двери вновь возник Тарас. Он стоял, сложив руки на груди, и с явным удовлетворением наблюдал за происходящим.
— Ну что, переманила? — язвительно бросил он. — Что, не рвется дочка в твой рай? Не понимаешь почему?
— Тарас, выйди, пожалуйста. Дай нам поговорить без тебя.
— Я у себя дома. Где хочу, там и нахожусь. Это ты здесь гостья. Забежала на час, совесть успокоила — и обратно, в уютную постель.
Ты вообще в курсе, что у нее вчера живот болел и она плакала? Где ты была в этот момент?
Правильно, строчила сообщения своему… как его там?
— Я ей звонила! Она не отвечала!
— Конечно, не отвечала. О чем ей с тобой говорить? О том, как ты нас бросила?
Оксанка резко поднялась, пакет с красками соскользнул с кровати и упал на пол.
— Я никого не бросала! Я тринадцать лет тащила этот брак одна! Терпела твои запои, бесконечные клятвы, что «завтра все изменится»!
Мне тридцать один, Тарас! Я имею право быть счастливой!
— О, какая трагедия! — Тарас даже похлопал в ладоши. — «Имею право»! А про обязанности ты забыла, Оксанка. Про обязанности жены и матери.
Тебе просто захотелось новых ощущений. Чтобы за ручку по паркам водили. А семья — это труд. Но к труду ты не привыкла.
— Не привыкла? — Оксанка задыхалась от негодования. — Кто из нас работал на двух работах, пока ты «искал себя» в бутылке?
Кто Зоряну в садик водил с температурой, потому что ты не мог проснуться?
Тарас шагнул к ней почти вплотную.
— Не смей. Даже не пытайся мне это предъявлять. Я — отец. Я рядом с ней. А ты — пустое место. Поняла?
Зоряна, скажи ей. Ты хочешь, чтобы она приходила сюда и устраивала сцены?
Зоряна зажала уши ладонями и крепко зажмурилась.
— Хватит! Пожалуйста, прекратите! Мам, просто уйди, — закричала она. — Просто уйди!
— Хорошо, — Оксанка медленно отступала к двери. — Хорошо, я уйду. Зоряна, я завтра позвоню…
— Не звони, — тихо сказала девочка, не открывая глаз. — Мне уроки делать надо.
Оксанка выскочила в прихожую, на ходу схватила куртку и выбежала в подъезд.
Она шла по знакомому двору, и каждый куст, каждая лавочка напоминали о тех годах, когда они считали себя семьей. Или лишь притворялись?
В какой момент все разрушилось?
На пятом году брака, когда Тарас впервые не вернулся ночевать, а утром пробормотал, что «засиделся с мужиками»?
Или на десятом, когда Оксанка поймала себя на мысли, что ей тяжело находиться с ним в одной комнате?
***
Несколько месяцев назад Оксанка уходила в спешке. Тарас спал после ночной смены, на столе стояла недопитая чекушка.
Зоряна тогда сидела у себя в комнате.
— Мам, ты куда? — спросила она, заметив сумки.
— Зоряна, послушай… Мне нужно уйти. Я больше так не могу. Поживу пока у тети Марты, а потом… потом заберу тебя.
Хорошо?
Девочка тогда промолчала. Она лишь смотрела, как мать закрывает за собой дверь.
Тогда Оксанка была уверена, что это ненадолго — всего на пару недель, не больше.