— Обычный суп, — резко ответила дочь. — Мам, не надо про него так. Он старается.
— Я не хотела его обидеть, правда. Просто… я ужасно по тебе скучаю. Давай хотя бы до парка прогуляемся?
Они двинулись по аллее. Оксанка попыталась взять девочку за руку, но Зоряна поспешно спрятала ладони в карманы толстовки.
— Зоряна, ты на меня сердишься?
— Нет.
— Тогда почему молчишь? Почему перестала приходить по выходным? Мы ведь могли бы сходить в кино или в аквапарк. Богдан предлагал…
— Мне не нужен твой Богдан! — внезапно выкрикнула Зоряна, резко остановившись. — Зачем ты вообще все время о нем говоришь?
Ты думаешь, мне приятно смотреть, как ты с ним любезничаешь, пока папа один сидит в пустой квартире?
— Но мы с папой давно уже не любим друг друга, солнышко. Так случается. Иногда взрослые понимают, что им лучше разойтись.
— Кому лучше? Тебе? — Зоряна смотрела прямо в глаза, и в ее взгляде было столько боли, что Оксанке стало физически дурно. — Папе точно не лучше. Ему плохо.
Он каждый вечер сидит на кухне и разглядывает твою фотографию. Говорит, что это ты все разрушила.
И я вижу, что он прав! У нас была семья, а теперь что? Ты отдельно, мы отдельно.
— Семья? Зоряна, вспомни, как он кричал на меня. Вспомни, как мы закрывались в комнате, когда он возвращался пьяным. Это ты называешь семьей?
— Он не всегда таким был! И сейчас он вообще не пьет! Он ради меня держится. А ты даже не попыталась дать ему еще один шанс.
— Я давала ему шансы тринадцать лет! Тринадцать лет, Зоряна!
— И что? Значит, надо было еще! Ты же мама! Ты обязана была все исправить! — девочка всхлипнула и бросилась бежать к дому.
Оксанка не стала ее догонять — понимала, что этим только усугубит ситуацию.
Вечером раздался звонок от бывшего мужа.
— Да, Тарас?
— Слышь, ты, «освобожденная», — язык у него заплетался. Значит, все-таки сорвался… — Ты зачем девчонку до слез в парке довела?
Она пришла домой, закрылась в комнате и выходить не хочет.
— Я всего лишь хотела поговорить с ней, Тарас. Это ты довел ее до такого своим враньем.
— Оксанка, ты что, думала, уйдешь — и тебе аплодировать начнут? Решила, что купишь ее рюкзаками и аквапарками?
Нет, дорогая. Она моя дочь, и она все понимает. И не простит тебя. Никогда.
Знаешь, что она мне сказала? Что ей стыдно, что у нее такая мать. Стыдно! До тебя дошло?
— Ты лжешь… — прошептала Оксанка. — Ты нарочно это говоришь.
— Думай как хочешь. Только к школе больше не подходи.
Я директору скажу, чтобы тебя не пускали. Ты ей психику калечишь.
Живи со своим мужиком и не суйся к нам. Мы и без тебя справимся.
Он отключился.
И Оксанка вдруг ясно осознала, что сражается с ветряной мельницей.
Зачем навязываться тем, кто не желает тебя видеть?
Решение пришло само — она перестанет тревожить дочь.
По крайней мере, на время.
А дальше Зоряна подрастет и сама поймет, кто был прав, а кто виноват.
И, возможно, однажды она простит мать…