— Оксана, ну ты пойми, — начал он, и в его голосе появилась жалобная, почти детская нотка. — Лариса, конечно, человек непростой, спорить не буду. Но она всё-таки родная кровь! Мама с меня шкуру спустит, если я её выставлю! Она меня с малых лет поднимала, пирогами угощала, в кино водила. Как я могу ей отказать?
В этой интонации было столько искренности, что я на мгновение поколебалась. И правда, как прогнать пожилую женщину? Может, хотя бы ненадолго приютить? Но в ту же секунду одёрнула себя: ты что, Оксана, совсем рассудок потеряла? Ты же из кожи вон лезла, чтобы оформить эту квартиру, сделать ремонт, найти жильцов. Столько сил, столько нервов вложено. И теперь какой-то человек со стороны собирается всё это перечеркнуть? Нет уж, так дело не пойдёт.
В этот момент раздался звонок. На пороге стояла невысокая женщина с круглым лицом и недовольным выражением. Яркое, тесное платье, кричащие серьги — огромные, блестящие, словно снятые с люстры. Одного взгляда хватило, чтобы понять: спокойствию пришёл конец.
— Ну, здравствуй, племянничек! — громогласно объявила она, даже не удостоив меня взглядом, и шагнула внутрь так уверенно, будто входила в собственные апартаменты.
«Ну вот и приехала», — мрачно отметила я про себя. Похоже, это и есть та самая Лариса.
— Проходите, тёть Ларис, — натянуто улыбаясь, проговорил Владислав и раскрыл руки для объятий.
Лариса окинула его таким взглядом, что даже мне стало не по себе. Но всё же позволила себя обнять. Затем её внимание скользнуло по прихожей и остановилось на мне. И тут прозвучало первое:
— А это кто? Твоя благоверная?
От подобной бесцеремонности у меня перехватило дыхание. Благоверная? В моём доме? Да я ей сейчас…
Но я не успела вставить ни слова — Владислав поспешно вмешался:
— Тёть Ларис, ну что ты сразу! Это Оксана, моя жена. Оксана, это тётя Лариса. Я тебе о ней рассказывал…
Да уж, рассказывал. Минут пять назад.
— Здрасьте, — сухо бросила я, не утруждая себя притворной вежливостью.
Лариса посмотрела на меня так, будто я пустое место. Лёгкий кивок — и она уже направилась вглубь квартиры.
В её взгляде было что-то неприятное: маленькие, колючие глаза будто сверлили Владислава. Губы искривились в недоброй усмешке.
— Ну что, племянничек, — протянула она, разглядывая его с прищуром. — Гляжу, семейкой обзавёлся. Неплохо устроился. Пока силён да молод, можно и полюбоваться. Может, и мне перепадёт кусочек вашего счастья?
Меня будто током ударило. Вот это наглость! Явилась без предупреждения, с порога облила нас грязью, а теперь ещё и на «семейное счастье» замахивается? Ни стыда, ни совести!
Владислав тоже растерялся. Но молчать он не стал.
— Тёть Ларис, ты это… не так пойми, — начал он торопливо. — Мы тебе всегда рады. Оставайся, сколько потребуется. Поддержим, чем сможем.
— Да бросьте вы эти церемонии! — махнула она рукой. — Я не милостыню просить пришла. Семья ведь. Родные должны друг за друга стоять. Ты лучше вот что скажи, племяш, — её взгляд стал особенно тяжёлым. — Освобождай свою добрачную квартиру. Поживу немного, а там видно будет. Я вам кто — чужая?
У меня в глазах потемнело. То есть она просто заявилась и ещё распоряжается? А мои жильцы — это что, мебель, которую можно переставить по её желанию?
И тут Владислав, мой, казалось бы, защитник, выдал:
— Оксана, ну правда. Может, твоих квартирантов к нам переселим? Или оплатим им гостиницу, а тётя у тебя пока поживёт. Тебе что, жалко?
У меня дыхание перехватило от возмущения. Это я теперь жадная? Я должна всё отдать, а меня же и упрекают?
Лариса, почувствовав, что почва под ногами у неё шаткая, поспешила подлить масла в огонь:
— Вот именно, племянничек! Не скупись, дай старой родственнице угол. Я ж не чужая. На вас, молодых балбесов, в своё время спину гнула. А вы — неблагодарные!
Это слово она произнесла так, что оно будто эхом ударило по стенам. Я едва удержалась, чтобы не вспыхнуть окончательно. Ещё мгновение — и скандала было бы не избежать. К счастью, Владислав наконец опомнился и уже собирался резко её одёрнуть.