— Лариса, ну что ты такое говоришь, честное слово! Разве так можно? Оксана тебе ничего дурного не сделала. И я тоже. Мы не отказываемся помочь. Живи пока у нас, места хватит всем. А вот насчёт квартиры — это ещё обсудим. Нехорошо вот так сразу людей на улицу выставлять.
Собственно, на этом всё и завершилось. Лариса одарила нас таким взглядом, будто могла прожечь насквозь, буркнула что-то наподобие: «Ну и сидите со своей клушей!» — и, высоко вскинув подбородок, направилась в гостевую спальню, таща за собой чемоданы и сумки.
Мы с Владиславом обменялись молчаливыми взглядами. В его глазах читалась вина, в моих — горечь и досада. Неужели он и правда рассчитывал, что я уступлю этой грубиянке? Да я скорее продам квартиру и уеду отдыхать, чем позволю ей распоряжаться здесь как хозяйке!
Разумеется, вслух я этого не произнесла. Не хотелось добавлять ему переживаний. Он и без того выглядел измотанным. Я понимала его: семья — дело святое, особенно если речь о пожилом человеке. Тем более о тётке, которая когда-то нянчилась с ним. Отмахнуться от такого прошлого непросто.
Я подошла ближе, обняла его за плечи и коснулась носом его колючей щеки.
— Ничего, справимся.
Владислав чуть расслабился, благодарно улыбнулся и крепко меня обнял.
— Спасибо, что поддерживаешь. Я знаю, Лариса — характер ещё тот. Но она столько для меня сделала в детстве. Я не могу просто отвернуться от неё.
— Никто и не отворачивается, — тихо ответила я. — Мы готовы помочь. Просто давай сразу договоримся: моя квартира остаётся моей. И своих жильцов я выгонять не стану. Даже ради твоей тёти.
— Конечно, родная. Я и не думал тебя к этому принуждать, — Владислав, как всегда смущённый, поцеловал меня в макушку. — Просто Лариса — как танк. Если что-то вбила себе в голову, её не сдвинешь. Но ты не волнуйся. Потерпим пару месяцев, а там, может, она сама решит уехать. Не станет же она жить у нас вечно.
— Сомневаюсь, — усмехнулась я. Мне не хотелось рушить его надежды, но я была почти уверена: так просто она не уйдёт. Вцепилась в нас крепко. Однако озвучивать это не стала — ему и так тяжело.
Я сжала его плечо, стараясь сохранить спокойствие, и тихо прошептала:
— Будем верить в лучшее. Мы же команда, правда? Всё выдержим, как и раньше.
Только вот сама я в это верила с трудом. Вряд ли моё терпение окажется безграничным. Но что делать? Не выставлять же её за дверь. Придётся переждать. Не навсегда же она здесь. Рано или поздно найдёт себе другое место — я старалась держаться за эту мысль.
Однако уже следующим утром стало ясно, насколько наивными были мои ожидания.
Лариса расположилась в кухонном кресле, будто хозяйка, и без тени смущения принялась оглашать свои требования.
— Так, племянник, — произнесла она деловым тоном, — я тут список составила. Холодильник пора менять, этот уже никуда не годится. Стиральную машину бы новую купить. И ремонт сделать — стены облезли. Неловко ведь в таком жить, даже перед роднёй стыдно. Ты уж постарайся, я всю жизнь на тебя силы тратила.
Владислав застыл с приоткрытым ртом, не находя слов. Я же едва удерживалась, чтобы не вспылить. «Первый же день — и уже распоряжения», — стучало в голове. А что дальше?
Так и потекли наши непростые будни. Лариса находила повод придраться к каждому пустяку: то еда приготовлена не так, то уборка не по её вкусу. То ей понадобились деньги на обновки, то на путёвку в санаторий. И всё это с видом начальника крупной компании, требующего отчёта от подчинённых.
Я старалась сохранять самообладание, хотя внутри всё кипело. По глазам Владислава было видно — ему тоже нелегко. Он несколько раз пытался поговорить с ней, просил не давить на нас так сильно, но безрезультатно. Лариса только распалялась ещё больше.
— Ах ты неблагодарный! — однажды вспыхнула она. — Я тебя на руках носила, последним делилась, а ты теперь меня из дома гонишь?! Мы тебе кто — чужие люди?
Я мысленно вздохнула. Вот оно — привычная игра на жалости. И слёзы, как по щелчку. Ну сколько можно?
Шли недели, затем месяцы, а перемен всё не происходило. Становилось ясно: добровольно освобождать нашу квартиру Лариса вовсе не собирается.