— Нет, ты выслушай меня до конца. Всю жизнь ты жил в иллюзиях, а я — в реальности. Я больше не могу молчать. Годами наблюдала бардак и горы немытой посуды. Видела, как твоя жена валяется до обеда по выходным, а дети предоставлены сами себе. Смотрела на её «работу», после которой она падала без сил и даже взгляда не бросала на детей. Я приходила и приводила всё в порядок в этом хаосе. Я стирала, готовила, убирала. Я сидела с больными детьми, потому что её якобы могли уволить. Я водила их на занятия, помогала с уроками. Это я их подняла на ноги, а не она. А эта лицемерка только делала вид заботливой матери перед людьми и в интернете. Но я терпела — не ради неё или тебя, а ради своих внуков.
Каждое слово било прямо по сердцу — слишком узнаваемыми были эти обвинения, слишком много в них было правды. Оксана с ужасом осознавала: всё это действительно происходило. Но ведь никто её об этом не просил! Она сама предлагала помощь! Да, она работала до изнеможения ради стабильности семьи, пока Данил строил карьеру. Да, по выходным позволяла себе поспать подольше после тяжёлых будней. Да, посуда порой оставалась до вечера немытой… И да — свекровь действительно приходила: стирала бельё, готовила еду, забирала детей из школы.
Оксана всегда воспринимала это как искреннюю поддержку близкого человека — бескорыстную помощь от родной женщины. Она даже гордилась этим: рассказывала всем вокруг о том, какая у неё замечательная свекровь — добрая и отзывчивая… А теперь оказалось: всё было иначе.
— Ты просто наглая бездельница и ленивая тварь! — подвела итог Галина с усталым презрением в голосе. — И хорошо хоть теперь мне не нужно делать вид и смотреть на твою фальшивую рожу.
Оксана сидела будто окатившаяся ведром грязи. Неужели все эти почти двадцать лет свекровь её ненавидела? И так мастерски притворялась? Почему она ничего не замечала? Она перевела взгляд на мужа — тот опустил голову и молчал: ни слова матери против не сказал… Не защитил жену… Не сказал ни одного доброго слова… И Оксана сразу поняла: он давно знает о настоящем отношении своей матери к ней.
Она посмотрела на детей — они стали невольными свидетелями этой сцены позора. Кристина уставилась в столешницу; щёки девочки пылали от стыда ярким румянцем. Алексей побледнел; его руки заметно дрожали.
Собравшись с силами, Оксана произнесла твёрдо:
— Кристина, Алексей… пожалуйста, идите к себе в комнаты… Это взрослый разговор.
Дети тут же вскочили со своих мест и поспешили выйти из комнаты; настолько быстро, что чуть не столкнулись у двери.
Только тогда Данил смог выдавить:
— Мама… ты перегибаешь…
— Это правда! — холодно ответила Галина и поднялась со стула. — Я поеду домой… Данил… приезжай с детьми когда хочешь… но этой женщине мы дверь больше не откроем…