Я пересмотрела наш бюджет.
— Нам теперь нужно просто выживать. В кастрюле — одни пустые макароны. Без масла. Масло сейчас — непозволительная роскошь.
Андрей ковырял вилкой сухие рожки с таким видом, будто ему приходилось жевать что-то несъедобное.
Наутро я отказалась от кабельного телевидения и отключила домашний интернет.
— Бережём электричество, милый, — бодро сообщила я, оставив включённой лишь одну тусклую лампу в коридоре.
— И стиральную машину сегодня не трогала. Твои рабочие рубашки выстирала хозяйственным мылом прямо в раковине. Аромат, конечно, на любителя, зато экономия ощутимая!
К концу недели Андрей заметно осунулся. В кафе с коллегами он больше не заглядывал — «денег нет». А попросить у меня наличные на обеды ему мешала его же выдуманная история.
Добраться до своей тайной заначки он тоже не решался: пришлось бы объяснять, откуда вдруг появились деньги. Он сам угодил в ловушку, которую так тщательно для себя и расставил.
В воскресенье без предупреждения нагрянула Ирина. Увидев сына, уныло пережёвывающего пустую гречку и запивающего её чаем из пакетика (который я заваривала уже в третий раз — ради цвета), свекровь схватилась за сердце.
— Да что ты творишь с моим сыном, бессовестная?! — раздалось на всю кухню. — Он же прозрачный стал! Одни скулы остались!
— Ирина! — я театрально всплеснула руками и выдавила слезу, почти настоящую.
— У нас беда! Андрей ведь вам говорил — денег совсем нет! Зарплату урезали до копеек. Я тяну всё одна, на двух работах. Вчера собиралась свою зимнюю куртку в ломбард нести, чтобы купить ему хоть какие-то витамины…
Ирина ошеломлённо посмотрела на Андрея.
— Андрей… это правда? Ты дошёл до того, что жена закладывает вещи? Ты же уверял меня, что это просто временные трудности! Как ты мог довести семью до такого?
Андрей сидел молча, пунцовый, будто его только что вынули из кипятка. Сказать: «Мам, успокойся, у меня в перфораторе спрятаны миллионы гривен», — он, разумеется, не мог.
— Но самое страшное знаете что? — я перешла на трагический шёпот, и Ирина невольно подалась ближе, едва не задев носом пустую сахарницу.
— Ирина… Вы ведь называли его эгоистом. Упрекали, что он не помогает вам с крышей, что придумывает сказки про безденежье. А я случайно выяснила правду.
Я метнулась в коридор, сняла с антресолей тот самый пухлый конверт и вернулась обратно. Осторожно, но с нажимом положила его перед онемевшей свекровью.
— Андрей — святой человек, — с надрывом, достойным сцены, произнесла я.
— Он вовсе не нищий. Он настоящий великомученик! Все эти годы он недоедал, ходил в поношенных ботинках. Он позволял мне оплачивать все счета, жил впроголодь…