Я стояла в коридоре нашей арендованной «двушки», уставившись на старый, изношенный линолеум, который вызывал у меня отвращение все последние пять лет. В руках у меня была не тряпка и не пакет с продуктами, как обычно в это время. Я держала ручку его чемодана — тяжёлого, плотно набитого.
Из ванной доносился шум воды. Тарас принимал душ. Он напевал что-то бодрое, кажется, из песен Лепса. Он мылся перед тем, как «отметить» покупку. Он был уверен, что сегодня особенный день. Он искренне полагал, что я — его жена с тридцатилетним стажем — сейчас почищу картошку, нарежу селёдку и мы вместе порадуемся его «мужскому решению».
А я смотрела на чемодан и ощущала внутри странную пустоту. Не было ни слёз, ни паники, ни того удушающего жара в груди, когда хочется закричать. Всё внутри будто вымерло — холодно и стерильно, как в палате после дезинфекции. Я просто поняла: всё кончено. Энергия иссякла. Запас терпения и так называемой женской мудрости подошёл к концу.
Вода замолкла. Щелкнул замок двери. Тарас вышел из ванной — розовый от пара, с довольным лицом и полотенцем на голове.
— Оксана! Ну ты чего там застыла? Ставь чайник! Сейчас шампанское откроем! Людмила Павленко звонила — благодарила меня со слезами на глазах…
Он осёкся: взгляд упал на чемодан у моих ног. Улыбка медленно растаяла с его лица.
— Оксан? Это что? Мы куда-то собираемся?
— Мы — нет, Тарас, — мой голос прозвучал глухо и непривычно низко. — Едешь ты… К Людмиле Павленко. На новенькой машине.
Часть 1: Аромат бетона и надежды
Утром всё выглядело иначе. Тогда мы ещё были семьёй с общей мечтой.
Мы шли смотреть квартиру. Не просто жильё — наш будущий дом-крепость. Двушка в новом районе на пятом этаже с просторной кухней — такой я грезила всю жизнь после скитаний по общежитиям и съёмным комнатам.
— Тарас! Посмотри: лоджия целых шесть метров! Я тут кресло поставлю… буду вязать по вечерам! — я кружилась по пустой комнате, вдыхая запах сырого бетона как самый желанный аромат.
На первый взнос мы копили пять лет кряду. Все эти годы я брала ночные смены в отделении: ставила капельницы пациентам, спорила с поставщиками лекарств и возвращалась домой обессиленной до серости лица от усталости. Мы не ездили отдыхать к морю; я носила пальто ещё со времён до кризиса… Каждая лишняя тысяча шла на счёт.
— Да… Оксана… вроде ничего… — тогда Тарас стоял у окна какой-то растерянный и мял пуговицу своей куртки между пальцами. Восторга он явно не разделял. — Только… далековато от центра… И от Людмилы Павленко тоже далеко…