Это был приговор.
Я молча поднялась и взяла со стола папку с документами на автомобиль — ту самую, которую он с таким воодушевлением продемонстрировал.
— Оксана, ты только глянь, какая комплектация! — бормотал он, накладывая пюре в тарелки.
Я развернула ПТС. Буквы прыгали перед глазами, но я нашла нужную строку — «Собственник».
Собственник: Людмила Павленко.
— Тарас, — я посмотрела на него. — Машина оформлена на твою мать?
Он закашлялся от неожиданности, поперхнувшись котлетой.
— Ну… мама посоветовала. Мол, так надежнее будет. Мало ли что… разводы всякие, делёж имущества. А так — семейное дело, родовое добро. И налоги у пенсионеров ниже. Ты же умная женщина, должна понимать выгоду!
В этот момент всё встало на свои места. Они всё обговорили заранее. Всё решили без меня. Мои пять лет изнурительной работы, мои надежды и стремления к стабильности были принесены в жертву удобству его матери. И самое болезненное — он даже не осознавал этого. Он искренне считал себя молодцом. А меня видел корыстной эгоисткой за то, что я не разделяю его восторга.
— Так вот что… — произнесла я спокойно и холодно. — Кредит оформлен на тебя?
— Конечно! Маме же не дадут в семьдесят пять! Я плачу сам! Там платёж-то… ну тысяч сорок в месяц выходит. Потуже пояса затянем, Оксаночка! Ты ведь умеешь экономить! Зато машина — просто зверь!
Сорок тысяч гривен… Это почти весь его доход: зарплата учителя труда плюс подработка в такси по вечерам и выходным. Получается, жить нам придётся либо за мой счёт в съёмной квартире (если хватит), либо терпеть унижения под крышей у Людмилы Павленко. Я должна буду обеспечивать нас обоих, пока он будет возить маму на дачу на машине, которая даже формально нам не принадлежит.
Часть 4: Чемодан
— Я пойду ополоснусь в душе, — сказал Тарас с видом человека, уверенного в своей победе и решившего, что разговор завершён и я «проглотила». — Освежусь немного и отметим!
Как только из ванной послышался шум воды, я направилась в спальню. Достала из-под кровати старый чемодан — тот самый, с которым мы когда-то ездили в Одессу много лет назад.
Открыла крышку.
Действовала машинально: от шкафа к полке с его рубашками — всё складывала внутрь чемодана; затем выдвинула ящик с носками — туда же; зашла тихо в ванную (он даже не заметил меня за шторкой) и забрала бритву с полки — тоже положила внутрь.
Я не взяла ничего лишнего: ни одного подарка от меня ему здесь быть не должно было. Только то необходимое и то личное имущество, которое принадлежало исключительно ему.
Всё заняло ровно десять минут — столько времени требуется мужчине под душем для того чтобы смыть остатки совести.
И вот мы стоим друг напротив друга у входной двери.
— Ты взял кредит на машину для своей матери… а нам негде жить? — проговорила я вслух то решение, которое он принял без меня. Чтобы он сам услышал всю абсурдность своих поступков собственными ушами. — Ты лишил нас дома ради удобства Людмилы Павленко… Ты решил: её комфорт важнее моей жизни?
— Оксана! Да ты просто истеричка! — лицо его налилось краской от злости или стыда (а может быть обоих сразу). — Из-за какой-то железяки рушишь семью? Ну подумаешь квартира! Потом купим!
Когда потом?