– Ради нас, Елена, – голос Тараса стал мягче, но в нём звучала решимость. – Ради нашей семьи. Ты ведь сама понимаешь: эта квартира… она словно давит на меня. Каждый раз, переступая порог, я ощущаю себя не хозяином, а временным жильцом, которому позволили пожить.
– Но мама ведь хотела как лучше! Она старается ради нас, разве ты этого не замечаешь?
– Старается?! – Тарас резко поднялся. – Это не забота, Елена. Это тотальный контроль. Мы даже телевизор выбрать не можем без её одобрения. Нам не дают провести выходные по-своему. У нас нет свободы просто жить.
Он осёкся, заметив слёзы на её лице. Это зрелище пронзило его до глубины души.
– Прости меня… – он опустился рядом и обнял её за плечи. – Я не хотел причинять тебе боль. Но ты должна понять: так больше нельзя продолжать. Мы обязаны научиться жить своей жизнью. Нельзя всё время быть зависимыми от этого давления. Мы словно чужие в собственной судьбе.
Последующие дни прошли в молчаливом напряжении. Они избегали этой темы, но воздух был насыщен тревогой и недосказанностью — как перед грозой. Елена стала замкнутой и всё чаще уходила к родителям. А Тарас подолгу задерживался на работе — будто искал там укрытие от гнетущей атмосферы дома.
По вечерам он садился за компьютер и просматривал предложения по аренде жилья. Цены были высокими, но желание вырваться из-под постоянного надзора становилось всё сильнее с каждым днём. Возможно, именно это стремление к свободе — как крошечная искра — удерживало его в реальности, которая уже казалась чужой.
Иногда ночью он лежал рядом с уснувшей Еленой и думал: может быть, стоит потерпеть? Может быть, всё ещё наладится? Ведь она — его любовь, они столько пережили вместе… Но стоило утром войти в дом и встретить Валентину — всё возвращалось на круги своя: упрёки, язвительные замечания и сравнения с другими зятьями — якобы более удачливыми.
Елена тоже изменилась: стала раздражительной и нервной. На работе бухгалтером у неё начали появляться ошибки; начальство осторожно намекнуло на её рассеянность. Дома она разрыдалась:
– Я просто не могу сосредоточиться! – сквозь слёзы проговорила она. – Постоянно думаю о маме — вдруг обиделась или расстроилась…
Тарас молча посмотрел на неё и тихо произнёс:
– А обо мне ты думаешь? Каково мне каждый день чувствовать себя никем?
Ответа не последовало — только тишина да опущенные глаза.
Никто не ожидал такого стремительного поворота событий. В тот выходной день они собирались пойти к друзьям в гости, когда позвонила Валентина со своим обычным резким тоном:
– Леночка, у Назара машина заглохла! Нужно срочно отвезти бумаги нотариусу! Тарас дома? Пусть съездит!
– Мам… мы же собирались к друзьям… – Елена пыталась подобрать слова.
– Вот как! Значит теперь друзья важнее родителей?! Мы вам квартиру дали…
– Нет, мама… – вдруг сказала Елена с такой уверенностью в голосе, что Тарас невольно вздрогнул от неожиданности. – Мы никуда не поедем сегодня… И вообще… – она взглянула на него так пристально и твёрдо, как давно уже не смотрела — взгляд был полон решимости: – Мы решили съехать.
В трубке повисла такая густая тишина, что казалось — воздух в комнате стал плотным от напряжения; сердце Тараса забилось чаще: он понял — этот момент станет переломным.
– Что значит «съехать»? – наконец выговорила Валентина с трудом.
– Снимем квартиру… Однокомнатную пока что…
– Ты что себе позволяешь?! – мать сорвалась на крик: – Покинуть такую квартиру ради съёмной?! Это он тебя настроил против нас!