Ирина стояла посреди пустой квартиры, не зная, что чувствовать — радость или раздражение. В её ладони лежали первые в жизни собственные ключи: блестящие, чужие на ощупь и удивительно лёгкие для своей стоимости.
— Ну вот и всё, хозяйка, — Роман попытался улыбнуться. — Завтра поедем выбирать кухню.
Ирина кивнула. Где-то внутри шевелилось беспокойство: не стоит радоваться раньше времени.
* * *
Почти год они искали подходящее жильё. Жили в съёмной однокомнатной квартире, копили деньги, спорили: важнее близость к метро или простор. Они давно мечтали о ребёнке и наконец решились начать настоящую жизнь — без чемоданов и временных остановок.
Двухкомнатная квартира на Лесной казалась настоящей находкой: кирпичный дом с зелёным двором, детский сад прямо под окнами, а цена — ниже рыночной. Продавала её пожилая женщина по имени Акулина.
На встречу она пришла в голубом платке, аккуратная и спокойная — словно учительница начальных классов.
— Доченька, я тут сорок лет прожила, — сказала она тихо. — Но одной уже тяжело. Переезжаю к племяннице.
Жильё выглядело ухоженным: занавески выглажены до складочки, коврик у двери чистый, табуретка крепкая и надёжная.
— Мне важно знать, кому продаю квартиру, — добавила Акулина. — Не хочу превращения дома в проходной двор.
Ирина ответила прямо:
— Мы собираемся здесь жить. И ребёнка ждём в будущем.
Старушка улыбнулась:
— Дай вам Бог всего хорошего.
И Ирина ей поверила.
К оформлению сделки подошли со всей серьёзностью: изучили выписку из реестра прав собственности, проверили историю переходов жилья и запросили документы из управляющей компании. Решили провести расчёт через банк с использованием аккредитива — чтобы деньги продавец получил только после регистрации сделки.
— При таком подходе не подкопаешься ни к чему, — уверял риэлтор. — Всё прозрачно и законно.
В центре предоставления админуслуг Акулина подписывала бумаги уверенно и даже пошутила:
— Как будто снова замуж выхожу… Только фаты не хватает!
Через неделю пришло сообщение: право собственности зарегистрировано официально. Ирина расплакалась от облегчения и счастья одновременно.
Перед подъездом бабушка передала ключи вместе с пакетом мелочей из квартиры.
— Табуретку оставила вам… Не выбрасывайте сразу…
— Обещаю сохранить! — с улыбкой ответила Ирина.
Они поднялись наверх и открыли дверь… но почему-то радость входила осторожно, словно ступая по тонкому льду.
Прошло две недели. Ирина была на работе, когда на экране телефона появился незнакомый номер.
— Ирина? Вам необходимо явиться в суд. Продавец подал иск о признании сделки недействительной…
Слова прозвучали как из другого мира; смысл доходил медленно.
— Какой суд?
— Акулина утверждает, что стала жертвой мошенников и действовала неосознанно при подписании документов. Она требует вернуть квартиру обратно…
У Ирины онемели руки. В голове пронеслось: ипотека останется… а квартиры уже нет?
Через минуту позвонила сама Акулина. Голос дрожал от слёз:
— Доченька… я не хотела так… Мне звонили какие-то люди… кричали! Говорили: «у вас преступление», пугали тюрьмой… Потом приехал мужчина… представился сотрудником службы какой-то… Я будто во сне всё делала… Подписывала там, где показывали… А деньги… их сняли! Я ничего сама не снимала!
Ирина зажмурилась от боли; жалость боролась с гневом внутри неё до кома в горле.
— Акулина… мы тоже пострадали! – произнесла она твёрдо сквозь напряжение голоса. – Но просто так мы квартиру не отдадим. Мы купили её честно!
— Мне страшно… – прошептала старушка едва слышно.
— Нам тоже страшно… – ответила Ирина и вдруг осознала: теперь им придётся бороться за своё право на эту жизнь до конца…
В тот вечер они сидели на кухне съёмной однушки; чайник свистел назойливо и зло издевался над их молчанием своим пронзительным звуком. Ирина металась между сочувствием к старушке и мыслью: а разве мы должны стать побочным ущербом?