Сдавать жильё сегодня — всё равно что приютить эффектного, но крайне хлопотного родственника.
Формально — инвестиция.
А на деле — нескончаемая драма и телефонные звонки среди ночи: «У нас прорвало кран, вода льётся к соседям, и, кстати, мы случайно съели ваши фикусы».
Меня зовут Оксана.
Тридцать пять лет я учила подростков русской классике — тех самых, кто был уверен, что Муму это марка наушников, а Раскольников ведёт популярный блог.
После подобной закалки меня сложно чем-либо поразить, испугать или разжалобить.
Когда я вышла на пенсию, при мне остались трезвый рассудок, отточенный цинизм и однокомнатная квартира, перешедшая по наследству от тётушки. Жильё было после ремонта, светлое, да ещё и в удачном районе.
Решив добавить к пенсии небольшой, но регулярный доход, я разместила объявление.
Они объявились уже на следующий день. Богдан и Александра.
Если бы сладкая патока обрела человеческий облик, она выглядела бы именно так.
У Богдана были глаза оленёнка Бэмби, которому только что сообщили, что мама ушла в декрет. Александра так старательно хлопала ресницами, что я опасалась — ещё немного, и её поднимет к моему натяжному потолку.
В знак серьёзности намерений они даже принесли шарлотку.
— Оксана, — пропел Богдан голосом прилежного мальчика из хора.
— Мы только поженились. Устали от суеты и шума. Мечтаем о тихом гнёздышке. Не пьём, не курим, музыку слушаем исключительно в консерватории, а вечерами читаем друг другу поэтов Серебряного века.
Их лица сияли такой кристальной честностью, что мне тут же захотелось пересчитать серебряные ложки. Которых у меня, разумеется, никогда не было.
Мой внутренний Станиславский не просто возмущался «Не верю!» — он впадал в истерику и требовал немедленно вызвать полицию нравов.
Ни один психически здоровый мужчина до тридцати не употребляет выражение «тихое гнёздышко», если не собирается строить его из сомнительно добытых стройматериалов.
Но мне стало любопытно. Пенсионерская жизнь слишком предсказуема, а тут — готовый водевиль. Почему бы не развлечься?
— Ах, Серебряный век, — с умилением протянула я, поправляя очки. — И кто же ваш любимый поэт? Только прошу, не Северянин, это слишком очевидно.
— Э-э-э… Есенин! — выпалил Богдан, заметно побледнев. — «Белая берёза под моим окном…»
— Прекрасный выбор, — я улыбнулась так, как улыбается аллигатор, заметивший упитанную антилопу. — Кстати, берёза под окном действительно растёт. Договор подпишем на одиннадцать месяцев.