— Так ты это называешь — «разговором»? — Екатерина усмехнулась. — Попытку забрать у меня жильё?
Свекровь откашлялась — тот самый кашель, что всегда появлялся, когда кто-то отклонялся от её сценария.
— Оксанка, не драматизируй. Никто ничего у тебя не отнимает. Речь идёт о справедливом решении. Вы же семья. Богдан имеет на это право.
— Богдан вправе рассчитывать на ужин, — спокойно произнесла Оксанка. — На уважение и диалог. Но не на управление моими документами по семейному голосованию.
— «Моими»… — свекровь подчеркнула слово так, будто оно звучало неприлично. — Вот видишь, ты уже всё поделила: твоё, моё. А в семье так не бывает.
Оксанка чуть улыбнулась, даже с облегчением: наконец-то они озвучили свои настоящие намерения.
— Ганна, давайте без обиняков. Вы хотите, чтобы я согласилась продать квартиру. Потому что Екатерина решила так. Верно?
— Не «Екатерина решила», — резко возразила свекровь. — Екатерина просто мыслит здраво. А ты поддаёшься эмоциям.
— Прекрасно. Тогда пусть Екатерина выходит замуж за здравомыслие, — сказала Оксанка и отключила громкую связь: сама услышала в своём голосе металлические нотки.
Свекровь тут же стала холодной:
— Сейчас наговоришь лишнего. Предупреждаю: Богдан давно уже не мальчик и терпеть долго не станет.
— И не надо ему терпеть, — ответила Оксанка спокойно. — Пусть живёт по-своему. Только без моих бумаг.
Она положила телефон на стол и несколько минут стояла молча, глядя на чайник. Тот щёлкнул крышкой как бы в знак согласия: начинается.
Вечером Богдан пришёл с пакетом продуктов — демонстративно, словно хотел доказать свою «вовлечённость». На стол легли молоко, печенье и курица в упаковке — всё это напоминало дешевую попытку помириться.
— Я не хочу скандалов, — сказал он с порога и даже куртку не снял. — Давай без нервов.
— Я тоже за спокойствие, — кивнула Оксанка. — Поэтому говорю ровно: продавать квартиру я не стану.
— Ты упрямая до невозможности… — Богдан попытался улыбнуться примирительно, но получилось натянуто. — Мы ведь можем улучшить условия жизни…
— Мы? Или вы там уже всё обсудили в своём семейном совете?
Богдан отвернулся к стене и достал телефон… но тут же убрал обратно в карман.
— Не начинай вот этого…
— Чего именно? Скажи мне прямо: это твоя инициатива или тебя убедили?
Он вздохнул тяжело и устало:
— Это разумный шаг… Понимаешь? Ра-зум-ный! У Екатерины есть знакомый агент по недвижимости… Он всё просчитает: продаём одну квартиру, покупаем большее жильё и вкладываем остаток средств…
Оксанка повторила с усмешкой:
— «Знакомый агент»… Знаешь что? У Екатерины этих знакомых как тараканов под плитой – полчища и все чего-то хотят.
Богдан вспыхнул:
— Не смей оскорблять мою сестру!
— А она меня может? Вчера заявила мне: «будем делить». Это что теперь – форма приветствия?
Он нехотя признал:
— Да… перегнула палку… Но вообще-то она права…
И вот это его «вообще-то» оказалось самым болезненным – потому что означало одно: тебя можно подвинуть с места… только делать это нужно аккуратно.
Оксанка опустилась напротив него за столом и заговорила ровным голосом:
— Богдан, у нас два пути: либо ты живёшь со мной как мужем положено – обсуждая всё вместе; либо возвращаешься к маме с сестрой – обсуждать там втроём каждое решение. Выбирай сейчас же.
Он молчал; взгляд метался по кухне – от холодильника к окну и обратно к раковине – лишь бы избежать встречи глазами с ней.
Наконец выдавил:
— Ты ставишь ультиматумы…
Оксанка покачала головой:
— Нет… Я просто обозначаю границы: осторожно – здесь я! Чтобы ты случайно не наступил… а потом сделал вид будто ничего не заметил…
Богдан тяжело опустился на табуретку:
— Думаешь мне легко? На меня тоже давят! Мама говорит… говорит будто ты держишь меня как… ну… как человека без права голоса…
Она посмотрела прямо ему в глаза:
— Так скажи ей хоть раз вслух: «Это моя семья». Сможешь?
Он опустил голову ниже плеч…
Тогда она тихо добавила:
— Вот именно… Поэтому речь вовсе не о квартире… А о том – кто у нас главный в этом браке…
Прошла неделя прежде чем Оксанка вернулась домой и увидела на столе лист бумаги с расчётами крупным почерком Богдана: цифры со стрелками между словами «продажа», «вклад», «новая».
Она спросила почти формально:
— Это что такое?
Он постарался говорить бодро:
— Я прикинул варианты… Смотри саму схему: если продать сейчас – рынок благоприятный…
Она перебила его спокойно:
— А если оставить как есть – рынок обидится?
Богдан раздражённо хлопнул ладонью по столешнице:
— Ты опять издеваешься!
Оксана ответила жёстко:
― Потому что ты превращаешь наш дом в предмет торга! Ты вообще понимаешь ЧЕМ именно торгуешься?!
Он вскочил со стула и начал нервно ходить туда-сюда по кухне:
― Ты меня совсем не слышишь! Мы ведь живём неплохо… но стоим на месте! А я хочу двигаться вперёд!
― Двигайся сколько хочешь ― только мимо моей головы…
Он остановился посреди комнаты замершим силуэтом.
― Будь честной хотя бы сейчас… Ты боишься потерять контроль!
― Нет… Я боюсь потерять себя рядом с тобой ― рядом с твоей пресловутой рациональностью! Потому что ваша рациональность заканчивается там же где начинается уважение к другому человеку!
Богдан ушёл в комнату хлопнув дверью так громко будто ставил точку во всём разговоре.
Через минуту из-за двери донеслось короткое уведомление мессенджера ― сначала один сигнал ― потом ещё один.
Оксана сидела неподвижно слушая как её муж переписывается ― но уже явно не с ней.
И ей стало даже немного смешно:
в двадцать первом веке семейные войны ведутся вовсе не криками ― а звуками входящих сообщений…
А затем произошло то,
что окончательно расставило все точки над i…