Слово «рядом» прозвучало просто и без подтекста. И именно это почему-то согрело.
Через месяц Богдан дал о себе знать.
Позвонил, голос звучал мягко, будто он заранее репетировал.
— Оксанка, я всё осознал. Я ошибался. Можем поговорить?
— Говори, — спокойно ответила она. — Я слушаю.
— Я скучаю. Я… — он запнулся. — Без тебя всё не то.
Оксанка едва не рассмеялась:
— Богдан, ты сейчас как в рекламе: «без вас не работает». А где ты был, когда мы «функционировали»?
— На меня давили.
— Кто именно? — уточнила она. — Екатерина сверху придавливала, мама сбоку подталкивала? А ты сам где находился?
Он промолчал.
— Вот и всё, — произнесла Оксанка. — Мне не хочется быть той женщиной, к которой возвращаются после провала чужих сценариев.
— Никакого сценария не было, — поспешно возразил Богдан и добавил: — Просто… они хотели как лучше.
— «Они»? Кто эти «они»? — прищурилась она. — У меня нет брака с «ними», Богдан.
Он тяжело вздохнул, будто обиженный:
— Ты стала жёсткой…
— Нет, я стала понятной, — ответила Оксанка и завершила разговор.
Прошло три года.
Оксанка сменила работу и сделала ремонт без надрыва: сначала коридор обновила, потом принялась за кухню. Купила удобный диван без скрипа и наконец повесила те самые полки, которые Богдан два года обещал установить на выходных.
Иногда Тарас заглядывал: то лампочку заменить поможет, то просто на минутку зайдёт с вопросом: «Как ты?». Не навязывался, не изображал спасителя или героя. И этим располагал сильнее любых поступков напоказ.
Новая жизнь вошла в её будни так же естественно, как удобная обувь: сначала осторожно примеряешься, а потом уже удивляешься, как раньше ходил в тесной паре.
И вот однажды вечером снова раздался звонок в дверь.
На пороге оказалась Екатерина.
Без каблуков. Без деловой папки. В старом пальто из прошлой жизни. Лицо у неё было не столько несчастным, сколько растерянным – как у человека, который вдруг понял: мир никому ничего не должен подстраивать под него самого.
— Привет… — тихо сказала Екатерина. — Можно… буквально на минуту?
Оксанка молчала. Внутри поднялось всё сразу: злость вспыхнула вместе с воспоминаниями и желанием захлопнуть дверь навсегда вместе с этим голосом за ней.
— Где Богдан? — наконец спросила она ровно.
Екатерина усмехнулась коротко и горько:
— Богдан? Уехал. Сказал – устал от семейных совещаний. Представляешь?
— Представляю вполне хорошо… Поздновато только понял это сам…
Екатерина опустила взгляд:
— Оксанка… я тогда была… — она замялась в поисках нужного слова и выбрала простое: — глупой…
Оксанка хмыкнула:
— Неожиданная честность… Продолжай…
Екатерина сглотнула и заговорила быстро – словно боялась передумать:
— Я думала: если всё просчитать до мелочей – будет правильно… Подталкивала Богдана… Мама тоже… Мы правда считали – ты его держишь… Что ты… что ты мешаешь ему…
Она подняла глаза:
— А оказалось – ты просто держалась сама…
Оксанка смотрела на неё внимательно – и вдруг поняла: прежней уверенности у Екатерины больше нет. Исчез тот блеск всезнающей правоты; осталась только усталость человека без опоры внутри себя самого…
— И чего тебе нужно? – спросила она спокойно…
Екатерина покачала головой:
— Ничего… Просто… можно посидеть пять минут?.. Сегодня весь день брожу по городу – и никуда деться… Я не прошу остаться или что-то вернуть… Просто пришла сказать одно слово: прости…
Молчание затянулось надолго. Потом Оксанка шагнула в сторону двери:
— Заходи… Разувайся… Чай есть… Только сразу предупреждаю – лекций про справедливость больше не слушаю…
Впервые за вечер Екатерина улыбнулась по-настоящему человеческой улыбкой – слабой и искренней:
— Договорились…
На кухне они сидели друг напротив друга так же тихо, как когда-то давно – только теперь война закончилась внутри них обеих… а мир ещё только начинался заново… Чайник негромко шумел на плите; за окном мерцали огоньки соседских окон; всё это казалось до смешного обыденным…
После паузы Екатерина сказала негромко:
— Тогда я правда верила: делаю правильно… А теперь понимаю: правильно – это когда самому себя слушать не стыдно…
Оксанка посмотрела ей прямо в глаза:
— Я тебя прощаю не потому что считаю правой… А потому что больше не хочу носить тебя внутри себя камнем… Мне тяжело…
Екатерина кивнула; глаза её блестели от слёз – но держалась достойно…
Без театра…
Тихо произнесла:
— Я это заслужила… Спасибо тебе за то хотя бы что открыла дверь…
В этот момент кто-то постучал легко в дверь из прихожей.
Это был Тарас – как всегда ненавязчиво появился рядом…
– Оксана?… Я тут мимо шёл…
Он увидел Екатерину внутри кухни и замялся:
– Ой… Не вовремя?..
Оксана перевела взгляд с одного на другого.
На мужчину рядом без требований.
И женщину напротив — которая слишком поздно поняла цену чужого дома…
– Самое время заходить…
Только сегодня никакого ремонта…
У нас тут событие посерьёзнее:
люди учатся говорить по-человечески…
Тарас усмехнулся тепло:
– Тогда молчу…
Просто наливаю чай…
И вдруг Екатерина рассмеялась тихо,
почти по-детски коротким смехом —
– Вот это ведь оно?.. Нормальная жизнь?..
Оксана пожала плечами легко:
– Самая обычная…
Без сделок…
Без чужих планов…
И без попыток делить то,
что тебе никогда не принадлежало…
Она взглянула на окно —
в стекле отражалась их кухня:
чайник,
две чашки,
третья для Тараса,
старый стол —
тот самый,
что так и остался стоять,
потому что ещё крепкий…
И своё лицо —
спокойное.
Настоящее.
Своё лицо дома…
«Дом», подумала она,
«это место,
где тебе больше ничего
не нужно объяснять».
И впервые за долгое время
она почувствовала даже не победу —
а лёгкость.
Как будто наконец перестала оправдываться
за очевидное.
Конец.