Свекровь была типичным примером человека, черпающего силы из чужого истощения: чем более уставшей выглядела Оксанка, тем бодрее и живее становилась Раиса.
— Оксанка, а почему ты до сих пор не крахмалишь мужу рубашки? — зудела она, заглядывая в шкаф (вторжение в личное пространство номер два). — В наше время жена следила за тем, как выглядит её супруг. А ты? Всё работа да карьера… Лучше бы детей завела.
— Мы сами разберёмся, — парировала Оксанка, но её слова тонули в гуле неодобрения.
— Ты только посмотри на неё! — всплеснула руками Леся, развалившись на диване в халате Оксанки. — Ей слово скажи — она десять в ответ! Мам, я ведь сразу говорила: Александру не повезло с ней.
Напряжение росло. Простое хамство перешло в откровенные притязания.
— Сашко, — однажды за ужином заявил Богдан, накладывая себе уже третью порцию мяса, которое Оксанка готовила с расчётом на два дня. — Я вот подумал. У вас же кабинет без дела стоит. Ну тот, где у Оксанки ноутбук. Мы с Лесей туда переберёмся пока что. А она пусть на кухне работает. Ей-то какая разница?
— Это моё рабочее место! — возмутилась Оксанка и со звоном опустила вилку на стол.
— Потише будь, истеричка, — скривилась Раиса. — Тебе бы к врачам сходить – нервы подлечить. Богдану нужно личное пространство – он мужчина. А ты должна уступать – такова женская доля. Мы тут всё обсудили и решили: освободи кабинет до завтра.
Это прозвучало как приговор.
Александр сидел молча и не поднимал глаз от тарелки.
— Сашко? — холодно спросила Оксанка. — Ты ничего не хочешь сказать?
— Окс… ну… мама права всё-таки. Они же гости… Неудобно как-то… Потерпи немного… Пока Богдан работу найдёт…
В тот момент до неё дошло: рассчитывать не на кого. Защиты ждать бессмысленно. Мужчина, которого она считала своей опорой и защитой, оказался пустой перегородкой из гипсокартона.
Поздним вечером Оксанка вышла на кухню попить воды и невольно стала свидетельницей приглушённого разговора.
— Да никуда она не денется, — шептала Леся вполголоса. — Квартира ведь во время брака куплена? Значит половина Сашина. А Сашко наш человек. Поживём годик-другой, накопим деньжат… а там видно будет… Может вообще её выживем отсюда… Слишком уж гордая она…
— И правильно мыслишь, доченька моя! — поддержала Раиса с довольной интонацией. — Я уже даже присмотрела новые шторы вместо этих унылых серых… Грусть одна от них…
Внутри у Оксанки что-то оборвалось – будто струна лопнула беззвучно… Но вместе с этим пришло ледяное спокойствие и полная ясность происходящего. Жалость к себе испарилась без следа – остался лишь холодный расчёт.
— Значит вот такая у нас семья… — прошептала она еле слышно себе под нос. — Ну что ж… Будет вам семья…
На следующее утро табор ещё спал крепким сном после позднего вечера; Александр ушёл на работу рано как обычно… А она тем временем приготовила завтрак для всех.
Когда все собрались за столом и начали неспешно пить чай с бутербродами, Оксанка вдруг улыбнулась загадочно и заговорила:
— Я тут подумала… Вы абсолютно правы, Раиса Ивановна: семья важнее всего остального… Никаких границ быть не должно… Всё общее…
Свекровь довольно хмыкнула и откусила щедрый кусок хлеба с маслом и икрой минтая:
— Вот это другое дело! Умнеешь прямо на глазах! Давно бы так!
Оксанка продолжала говорить спокойно:
— Кстати… Хочу вам одну притчу рассказать… Про бедуина и верблюда…