Тяжелая крышка чугунной кастрюли с глухим звоном опустилась на место. Облако пара, вырвавшись наружу, на мгновение осело каплями на кафельной стенке, но почти сразу исчезло, оставив после себя ощущение удушливой влажности.
Полина провела рукой по лбу, стирая пот, и взглянула на свое отражение в темном стекле окна: уставшая женщина с собранными в небрежный пучок волосами — совсем не та уверенная владелица успешной сети салонов красоты.
В стенах родного дома она становилась безмолвным механизмом. Функцией — удобным устройством для уборки, готовки и молчаливого согласия.
Три месяца назад Лариса, мать Ивана, переехала к ним в просторную трехкомнатную квартиру под предлогом затянувшегося ремонта водопровода. С тех пор личное пространство Полины словно начало сжиматься, оттесняя её саму куда-то на обочину собственной жизни.
Она взяла телефон с тумбочки в прихожей — хотела проверить рабочие письма, но замерла. Из гостиной доносились приглушённые голоса; тонкая перегородка почти не глушила звуки. Телевизор создавал фоновый шум, но интонации Ларисы звучали непривычно резко — без обычной приторной ласковости, словно наждаком по стеклу.
— Потерпи немного, сынок. Не будь размазней. Думаешь мне приятно видеть её каждый день?
— Мам… она меня достала со своими подсчетами! — голос Ивана звучал обиженно и жалобно — скорее как у подростка в пубертате, чем у взрослого мужчины за сорок. — Вчера снова спросила: куда дел пять тысяч? Я сказал — на бензин. Так она начала высчитывать расход топлива! Жадина она… настоящая жадина!
Полина ощутила холодную волну ужаса: от шеи до самых пяток пробежал озноб. Она невольно прижалась спиной к прохладной стене и затаила дыхание.
— Ничего страшного, сынок… это ненадолго. — Голос Ларисы стал тише и приобрёл заговорщицкие нотки. — Главное сейчас — держи лицо и делай вид, что любишь её. Пусть доделает дачу: вложений там куча! Одна крыша чего стоит… Как только оформит всё на себя — мы поговорим иначе.
— А ты думаешь… она перепишет? Она же хитрая…
— Нет-нет… не хитрая она вовсе. Просто дура добрая да жалостливая! Ей лишь бы уют был да семья рядом… Мы ей сейчас про твои сосуды расскажем слабые да нервы пошатнувшиеся… Пусть тебя в санаторий отправит отдохнуть… А я пока посмотрю документы: где что лежит у неё… Дои эту корову пока молоко есть… А как иссякнет – пустим на мясо…
Эти слова упали ей в сознание тяжело и глухо – будто камни бросили в пустой колодец. «На мясо».
Никакой боли в груди не было – той самой книжной боли разбитого сердца из любовных романов. Только ледяная ясность – точная и безжалостная как хирургический скальпель. Будто кто-то сорвал пелену с глаз – ту самую мутную завесу самообмана последних пяти лет жизни.
Она больше не видела семью – только паразитов, присосавшихся к ней как к источнику питания.
Полина медленно выдохнула и посмотрела на свои руки: этими руками сегодня были сделаны три сложные стрижки для вип-клиентов… а потом ещё два часа нарезалось мясо для солянки – чтобы угодить «маме».
— Значит… ужин? — прошептала она одними губами; во взгляде появилось что-то холодное и решительное. — Что ж… будет вам ужин с последствиями.
Она вернулась на кухню бесшумно – словно тень скользнула по полу. Из верхнего шкафа достала немецкий сервиз с синим кантом по краю – тот самый дорогой набор посуды для особых случаев. Тяжёлые фарфоровые тарелки легли одна за другой на стол: сегодня был именно такой случай – поминки по её слепоте.
— Полина! Ты там скоро? — Голос Ларисы мгновенно сменился на заботливо-сахарный регистр «любящей бабушки», едва послышался звон фарфора со стороны кухни. — Давай я помогу разлить! Ты ведь устала сегодня бедняжка наша… целый день как пчёлка!
Лариса появилась в дверях кухни плавно и неспешно; её велюровый халат мягко шуршал при каждом шаге – тот самый халатик из подарков Полины ко дню рождения свекрови год назад.
Её цепкие глазки быстро окинули взглядом сервировку: проверили наличие хлеба и салфеток; оценили порядок тарелок и приборов.
— Иди-иди переоденься пока… Такая красавица за столом должна сидеть красиво! А я тут всё сама разложу-приготовлю…
Полина замерла всего лишь на миг; половник остался крепко зажатым в руке. Обычно Лариса даже пальцем не шевелила помочь по хозяйству – предпочитая роль почётной гостьи за семейным столом…
— Хорошо… — спокойно ответила Полина ровным голосом. — Спасибо вам большое… мама… Вы так добры…
Она вышла в коридор уверенно и громко ступая пятками по полу…