— Нет.
— И на Андрея тоже? Или на кого-нибудь ещё?
— Нет, Максим. Ни на него, ни на посторонних.
— Значит, остаются два варианта: либо подпись сделали за тебя, либо оформили липовую доверенность. В любом случае это уже не просто ошибка в бумагах. Это мошенничество.
В кабинете повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Где-то за перегородкой кто-то быстро стучал по клавиатуре, и каждый сухой щелчок будто отдавался у Марины под черепом.
— Что мне теперь делать? — спросила она и сцепила ладони на коленях, пряча дрожь в пальцах.
— Сейчас — ничего резкого. — Максим несколько раз щёлкнул кнопкой ручки. — Не нужно спешить. Сначала соберём доказательства: запросим копию доверенности, посмотрим, чем заверяли, проверим подпись. Визитка того риелтора у тебя осталась?
— Да. В кармане куртки лежит.
— Отлично. Может пригодиться. И главное — Андрею пока ни слова. Совсем. Ни намёка. Справишься?
— Справлюсь.
За четырнадцать лет семейной жизни она научилась молчать так, что никто ничего не замечал.
Следующие пять суток растянулись для неё до бесконечности.
Андрей возвращался с работы, ел ужин, включал телевизор. Иногда спрашивал, как прошёл день. Марина отвечала коротко: нормально. Он либо ничего не видел, либо умел делать вид, что не видит. И она не понимала, какой из этих вариантов страшнее. От этой неизвестности её мутило, словно на воде во время качки.
Однажды вечером он сел напротив за кухонный стол и заговорил о самых обычных вещах. Рассказал, что в офисе поставили новый кулер. Потом между делом упомянул, что какой-то знакомый продаёт машину за неплохую цену.
— Может, съездим посмотрим? — предложил он. — Наша уже седьмой год бегает.
— Может, — сказала Марина, не отрывая взгляда от тарелки.
Андрей помолчал, присмотрелся к ней.
— Ты какая-то не такая последнее время. Всё правда нормально?
— Просто устала.
— Тогда отдохни. Ложись сегодня пораньше.
Он произнёс это мягко, почти заботливо. Возможно, даже искренне. И почему-то от этой заботы Марине стало ещё тяжелее, чем стало бы от холодного равнодушия.
Полина заметила перемены быстрее. Дети вообще чувствуют такие вещи раньше взрослых.
— Мам, ты точно в порядке?
— Устала, Полин. В библиотеке перед каникулами много возвратов, все книги сдают.
Дочь долго смотрела на неё, внимательно и серьёзно. Глаза у Полины были в бабушку Тамару: светлые, ясные, с тёмным ободком вокруг радужки.
— Вы с папой поссорились?
— Нет. Всё хорошо.
Марина попыталась улыбнуться. Но улыбка вышла настолько вымученной, такой чужой на её лице, что Полина ничего больше не спросила. Она молча отвернулась, ушла в свою комнату и тихонько прикрыла за собой дверь.
По ночам Марина лежала с открытыми глазами и слушала дыхание Андрея рядом. Он дышал ровно, спокойно — так, как спит человек, у которого совесть не болит. Четырнадцать лет. Одна квартира на двоих. Общие праздники, поездки к свекрови на Новый год, где Ирина Павловна неизменно варила холодец и жаловалась на давление. Тот отпуск, когда Полине было пять: она впервые увидела море, Андрей нёс её на плечах по пляжу, девочка визжала от счастья, а солнце било в глаза так ярко, что лица у всех казались золотыми.
Как мог этот человек поставить вместо неё подпись? Или, может, не он сам. Возможно, риелтор. Возможно, нотариус. Но что меняло то, чья рука держала ручку? Андрей знал. Андрей всё продумал. А потом пришёл домой с тюльпанами и весь вечер улыбался, будто ничего не произошло.
В пятницу позвонил Максим.
— Я нашёл нотариуса. Фамилия Авдеев. Контора где-то на окраине, репутация, мягко говоря, не самая чистая. Сделку провели по доверенности, которую ты якобы сама выдала. Заверял её тот же Авдеев. Дата — двадцать шестое мая.
Двадцать шестое мая. Марина отлично помнила этот день. Она забирала Полину с волейбольной секции, потом они зашли в кафе, заказали по два мороженых, Полина смеялась, а вечер был тёплый и длинный, почти летний.
— Я никакой доверенности не оформляла.
— Я знаю. Экспертиза почерка это подтвердит. Подпись поддельная, Марина. Нужно подавать заявления сразу в двух направлениях: в полицию и в суд. Ты понимаешь, чем это может обернуться для Андрея?
Она понимала.
В субботу утром Андрей вдруг предложил съездить в Канев. Просто погулять. Всем вместе.
— Мы давно никуда не выбирались семьёй, — сказал он, наливая себе кофе.
Марина смотрела не на его лицо, а на руки. Широкие ладони. Коротко остриженные ногти. Этими руками он гладил Полину по волосам. Этими же руками, возможно, передавал кому-то фальшивые документы на её дом.
— Езжайте без меня. У меня сегодня дежурство в библиотеке.
— В субботу?
— Подмена. Коллега попросила выйти.
Андрей только пожал плечами. Не стал уговаривать. И Марину неприятно кольнуло: выходит, ему было почти всё равно, поедет она с ними или останется.
Но в библиотеку она не поехала. Вместо этого отправилась на Садовую, четырнадцать. Ей нужно было увидеть дом своими глазами. Убедиться, что он всё ещё стоит, что никуда не исчез, что стены не растворились от того, что в бумагах появилось чужое имя.
Дом был на месте. Калитка, которую они с Полиной красили зелёной краской, оставалась закрытой на щеколду. Яблони стояли в цвету, и лепестки устилали дорожку нежным розоватым слоем. На крыльце валялись садовые перчатки — их забыли там в прошлый приезд.
С виду ничего не изменилось. Всё было прежним. Но по документам этот дом уже принадлежал Роману Сергеевичу, а Марина стояла на собственной земле почти как посторонняя гостья.
Она вошла внутрь. Половицы под ногами скрипнули знакомо, как всегда. На подоконнике стоял стакан с засохшей мятой, которую она поставила туда две недели назад; от сухих листьев ещё тянулся тонкий, почти призрачный запах. На стене размеренно тикали бабушкины часы с маятником. Они шли спокойно и ровно, будто время в этом доме подчинялось только своим законам и никакие нотариальные печати не имели над ним власти.
Марина сняла с гвоздя у двери старый ключ. Тяжёлый, тёмный, с кованой бородкой. Бабушка называла его главным. Им запиралась дверь на веранду, и за все годы замок ни разу не заел.
Она зажала ключ в кулаке так сильно, что острый край впился в кожу и оставил на ладони красную полоску. Потом достала телефон.
— Максим, подавай заявление. Я готова.
Андрей узнал обо всём в понедельник вечером. Не от Марины. Ему сообщил нотариус Авдеев, которому пришла повестка.
Когда Андрей вошёл в квартиру, Марина уже по звуку двери поняла: он всё знает. Дверь не хлопнула. Он закрыл её осторожно, почти бесшумно, словно боялся расплескать что-то невидимое. И эта осторожность оказалась страшнее любого крика.
Полина была у подруги. В квартире они оставались вдвоём.
Андрей прошёл на кухню, сел за стол. Медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Марина стояла возле плиты, хотя плита была выключена и на ней ничего не готовилось. Ей просто нужно было держаться за край, чтобы не потерять равновесие.
— Ты подала заявление в полицию.
Это был не вопрос. Просто сухая констатация.
— Да.
— На меня.
— На человека, который подделал мою подпись и продал мою дачу.
За окном кто-то долго и настойчиво сигналил. Один раз, второй, третий. Потом звук оборвался, и квартира провалилась в полную тишину.
— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — голос Андрея стал почти шёпотом, и в этом шёпоте слышалось что-то совершенно непривычное.