— …, — судья заглянула в документы, — вы подтверждаете своё намерение расторгнуть брак?
— Да, — первым отозвался Денис, отчётливо и без колебаний. — Давно следовало это сделать. Я устал. Пора заканчивать.
Я произнесла своё “да” тише. Не из смущения — просто в нём не было торжества. В моём согласии звучало не празднование, а облегчение.
Судья перешла к формальностям: уточнила про ребёнка, имущество, взаимное согласие. Денис отвечал так, будто выступал с отчётом и одновременно позировал для воображаемой аудитории.
— Ребёнок уже взрослый, — небрежно заметил он. — Алименты не обсуждаются. Квартиру поделим, она общая.
Квартира. Наша квартира в панельной девятиэтажке, где я сама клеила обои, пока Денис “улаживал дела” с приятелем в баре. Та самая, где я больше всего боялась вечеров — потому что по вечерам он чаще возвращался с настроением “сейчас я разряжусь”.
— Вопросы по имуществу, — судья перевела взгляд на меня, — урегулированы?
Я кивнула, однако Мстислав поднялся со своего места:
— Ваша честь, у нас есть ходатайство и уточнение по разделу имущества.
Денис демонстративно закатил глаза.
— Ну вот, началось… — буркнул он достаточно громко, чтобы все услышали. — Решила побороться за мои деньги.
Судья посмотрела поверх очков:
— Гражданин, соблюдайте корректность.
Он тут же изобразил покаянную улыбку.
— Простите, Ваша честь. Нервы.
Мстислав раскрыл папку:
— Речь идёт не о “его деньгах”. В ходе подготовки к разделу выявлены обязательства, оформленные ответчиком единолично. Кроме того, есть уточнение по имуществу, не подлежащему разделу.
— Какие ещё обязательства? — Денис нахмурился.
Я наблюдала за его лицом и вспоминала, как он убеждал меня: “Никаких долгов нет, не выдумывай”. Как повторял: “Ты просто боишься жить”.
Судья кивнула:
— Продолжайте.
— Помимо совместной квартиры, — ровным тоном произнёс Мстислав, — у ответчика имеются кредитные обязательства, оформленные без согласия супруги. Также сообщаем, что на имя истца зарегистрировано имущество, полученное по наследству, которое согласно закону не относится к совместно нажитому и разделу не подлежит.
В этот момент время словно притормозило.
Денис не сразу осознал сказанное. Он моргнул, машинально улыбнулся — как человек, уверенный, что любые юридические формулировки всё равно обернутся в его пользу.
— Какое ещё наследство? — переспросил он с усмешкой. — Вы серьёзно? У Александры? Да её “наследство” — это мамины кастрюли да старый плед.
Во мне поднялась волна — не обиды даже, а неожиданного тепла. Впервые за долгое время его слова не ранили. Они проходили мимо, осыпаясь где-то в стороне, как ненужный мусор.
Мстислав извлёк документ:
— Имеется уведомление нотариуса и свидетельство о праве на наследство.
Денис замер.
— Что? — спросил он уже без прежней бравады.
Судья протянула руку:
— Передайте документы.
Секретарь подала бумаги. Судья быстро их просмотрела.
— Гражданка Александра… — она подняла глаза. — Вы вступили в наследство?
Я кивнула. И тут произошло то, чего я совсем не ожидала: Денис резко побледнел. Казалось, из его лица в одно мгновение ушла вся кровь. Он вцепился в край стола, словно искал опору.
— Подождите… — выдохнул он. — Какое наследство? Откуда?
Его спутница — та самая, в светлом пуховике — наклонилась к нему:
— Денис, тебе плохо?
Он отмахнулся, не сводя взгляда с меня.
А я вспомнила звонок недельной давности с незнакомого номера.
“Александра? Вас беспокоит нотариальная контора… Речь идёт о наследственном деле…”
Я тогда стояла в магазине у полки с крупами и почувствовала, как дрожат руки. Такие звонки редко бывают про что-то радостное — чаще они означают утрату.
Марфа.
Моя крёстная. Не по крови — по выбору. Женщина, которую Денис называл “старой чудачкой” и “показушницей”. К ней я ездила каждую неделю: приносила продукты, меняла лампочки, слушала её рассказы о молодости, книгах и о том, как люди способны ломать друг друга словами. Марфа жила одна: мужа давно не стало, детей не было. И почему-то она тепло относилась ко мне.
Дениса раздражали мои визиты.
— Тебе заняться нечем? — ворчал он. — Опять к своей барыне? Она тебя использует. Ничего тебе не оставит. Ты для неё прислуга.
Но я всё равно приезжала. Рядом с Марфой я снова чувствовала себя человеком, а не удобной функцией. Она смотрела на меня так, будто я достойна большего, чем “не драматизируй” и “ты нищебродка”.
Месяц назад Марфа внезапно ушла из жизни. Тихо. Её нашла соседка. Я сидела на её кухне, держала чашку и не могла осознать, что больше не услышу: “Александра, не суетись. Сядь. Дыши.”
Нотариус сообщил: “Она оставила завещание”.
Я не верила. Не ожидала. Даже мыслей таких не допускала — казалось неправильным думать о наследстве, когда человека больше нет.
Но завещание существовало. Марфа оставила мне свою двухкомнатную квартиру в старом доме и вклад, о котором я ничего не знала.
И теперь слово “наследство” прозвучало в зале суда так, будто яркий свет внезапно осветил лицо Дениса.
— Ты… — его губы шевелились беспомощно. — Ты знала? И молчала?
Я посмотрела на него спокойно:
— Денис, я узнала…