— Что, Виктория, всё гроши пересчитываешь от аванса до получки? — Дмитрий перегнулся через стол, обдав меня смесью крепкого алкоголя и дорогого парфюма. — Как была незаметной серой мышкой, так и осталась. Нищебродка.
Последнее слово он процедил едва слышно, сквозь сжатые зубы — так, чтобы уловила только я. В зале гремела музыка, бывшие одноклассники шумно смеялись, звякали бокалами, празднуя двадцатилетие выпуска. На нашем конце длинного стола никто не замечал напряжения.
Я невозмутимо взглянула на мужчину, с которым когда-то делила пять непростых лет жизни. Дмитрий заметно располнел, в чертах появилась самодовольная важность, а на запястье поблёскивали тяжёлые часы. Всем своим видом он демонстрировал, что теперь считает себя хозяином положения.
— Напрасно стараешься меня уколоть, Дмитрий, — спокойно произнесла я, отставляя в сторону недопитый бокал минералки. — Мы давно стали чужими. Оставь своё мнение при себе.
— Какие уж тут мнения — одни факты! — он развалился на стуле и уже громче, чтобы услышали соседи, добавил: — Смотрю на тебя и только диву даюсь. Платье простенькое, украшений ноль. А ведь предупреждал: держись за меня, глупая, будешь в золоте ходить! Но ты же у нас слишком гордая.
Ирина, сидевшая рядом и обожавшая чужие истории, тут же оживилась и подвинулась ближе.
— Ой, Дмитрий, неужели ты так разбогател? — с притворным восхищением протянула она, не сводя с него глаз.
— Ещё бы! У меня свой бизнес, стройматериалами торгую. Полгода назад новую машину из салона забрал, — с самодовольной улыбкой он достал из кармана тяжёлый чёрный брелок и небрежно бросил его на скатерть. — Чёрный седан, максимальная комплектация. Кожа, электроника — всё как положено. Цена — как три квартиры в нашем районе.
Ирина восхищённо ахнула. Пара одноклассников одобрительно покосилась на блестящий брелок с логотипом известной марки. Дмитрий буквально купался в их внимании. Ему отчаянно требовалось это восхищение. А ещё сильнее — возможность унизить меня на фоне своего, как ему казалось, триумфа.
Когда-то он ушёл, прихватив все наши общие сбережения. Сказал, что я торможу его развитие, что рядом со мной он никогда ничего не добьётся. Я осталась одна — в пустой съёмной квартире, среди неоплаченных счетов и глухого отчаяния.
Тогда начался период, о котором до сих пор трудно вспоминать: бессонные ночи, слёзы в подушку и изматывающая работа без передышки стали моей единственной реальностью.