— Оксана, я к тебе как к женщине и врачу! — выпалила она прямо с порога, даже не удосужившись разуться. — Дмитрий наш, конечно, наломал дров. Седина в бороду! Но ты пойми: он человек привычный к удобствам. У этой Александры — крошечная студия в ипотеке, туда даже его костюмы не влезут! Ты обязана приютить его в маленькой комнате, пока он не оправится. Вы ведь не посторонние! Ты же клятву Гиппократа давала — помогать страждущим!
Я облокотилась на дверной косяк и с холодным любопытством наблюдала за этой феерией кристально чистой наглости.
— Романа, клятва Гиппократа предписывает мне лечить пациентов, а не обеспечивать жильем возрастных сердцеедов, — произнесла я спокойно, почти участливо. — К тому же, как специалист, позволю себе заметить: совместное проживание с бывшей супругой в состоянии стресса чревато обострением хронического простатита, которым твой брат мается с прошлого года. А Александре, полагаю, нужен бодрый орёл, а не завсегдатай урологического кабинета.
Романа шумно втянула воздух, явно собираясь разразиться обвинительной речью о моей черствости, но вместо этого промахнулась мимо банкетки, на которую пыталась эффектно опуститься. Потеряв равновесие, она неловко взмахнула руками и рассыпала по полу содержимое своей бездонной сумки.
Пыхтя и ворча, она ползала по коридору, собирая помады и смятые чеки, напоминая перегруженный паровоз, карабкающийся в гору.
— Всего хорошего, Романа, — сказала я, подавая ей укатившийся валидол. — И прикрой дверь как следует, тянет.
Когда за ней наконец захлопнулась дверь, я ощутила странную, почти тревожную пустоту. Работа в поликлинике перестала быть спасением. Бесконечная череда пациентов с одинаковыми жалобами теперь казалась плохо поставленным спектаклем. Хотелось перемен — резких, без оглядки.
И возможность вскоре появилась. Одна из моих давних пациенток предложила меня в качестве медицинского компаньона для молодой женщины из состоятельной семьи. Девушка, Вера, проходила восстановление после серьёзного нервного истощения.
Я дала согласие.
Вера оказалась хрупкой, настороженной женщиной лет тридцати с потухшими глазами. Причиной ее истощения была не работа, а родная мат.